Чтение онлайн

Я останавливаюсь перед дверью. Смотрю на ручку. Вспоминаю похожий кадр из «Других» с Николь Кидман. Закон саспенса: если долго смотреть на дверную ручку, не мигая, рано или поздно она начнет двигаться. Сейчас я ожидаю того же эффекта, стою молча и неподвижно около минуты, не сводя взора от ручки.

Фиг. Она не двигается.

Я делаю вдох-выдох, протягиваю руку. Кто бы там ни был, в кабине поезда, который везет меня в преисподнюю за последней возможностью спасти Ее, я сейчас открою дверь и войду и продиктую свои правила.

Я сжимаю холодную алюминиевую ручку в кулаке, опускаю и дергаю дверь на себя. Дверь легко открывается. Я делаю страшное лицо, готовясь разразиться проклятиями…

…но тут же закрываю рот.

Кабина пуста. За стеклом вижу слегка подсвеченную ленту железной дороги, мелькающие шпалы. Впереди – темнота.

Прямо передо мной стоит стул, за стулом – панель управления с лампочками, кнопочками, датчиками. Есть даже телефонная трубка страшного черного цвета. Справа – красная металлическая стойка с торчащим рычагом, похожая на колонку, качающую воду из-под земли; посередине – странное устройство, напоминающее половинку старомодного автомобильного руля с кнопкой клаксона по центру. Наверно, это не очень современный электровоз, потому что его оборудование выглядит как в старых советских фантастических фильмах, не хватает лишь высокого молодого блондина в серебристом комбинезоне, держащего рукой рычаг управления и с комсомольской улыбкой глядящего вдаль. Из относительно современного оборудования вижу лишь маленький светящийся компьютерный монитор около стекла справа. На мониторе – надпись жирными черными буквами на белом фоне:

«Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению и любовь их и ненависть их и ревность их уже исчезли, и нет им более части во веки ни в чем, что делается под солнцем.

Екклесиаст».

Я перечитываю надпись дважды. По вискам течет пот, в электровозе душно. Смысл фразы прорывается до моего головного мозга с настойчивостью жука, прогрызающего сложные ходы в коре дерева.

Что это, запугивание? Предначертание? Добрый совет убираться восвояси и радоваться скорой смерти, потому что у мертвеца ничего не болит? Нет любви – нет боли, странник , вы это хотите сказать? Екклесиаста мне подсунули, сукины дети, а не пошли бы вы лесом…

Я догадываюсь, что должен взять управление на себя. В конце концов, это мой поезд!

Сажусь на стул, щупаю руками приборы. Не имею ни малейшего понятия, как управляется эта гремящая повозка, но что-то подсказывает мне, что проблем не возникнет. Там, где я сейчас нахожусь, Знание приходит само по себе, когда появляется в нем нужда.

Что ж, ребята, повоюем. Неведомая «чешуйчатая тварь», лупившая в вагон, донесла до меня тошнотворно простую истину: я не должен отсиживаться в хвосте состава, как убогий пассажир, я должен вести свой поезд сам и смотреть вперед.

Спасибо, тварь, надеюсь, я правильно расшифровал твое послание.

Несколько минут у меня уходит на то, чтобы укротить строптивого железного монстра. Рычаг, что торчит из правой «колонки», регулирует скорость, я ее сразу шустро убавил. Надпись на мониторе исчезает, едва я принимаю управление на себя. Теперь он просто черный, но со временем на нем появляются цифры и графики – наверно, это какая-то железнодорожная тарабарщина, ориентирующая машиниста в пространстве и времени. Свободной рукой я берусь за обломок автомобильного руля, пробую им покрутить слегка. Ничего не меняется. Пробую повернуть на больший градус, и тут же раздается шипение, скорость стремительно падает. Я одергиваю руки. Оказывается, это штурвал тормоза. Наверно, тут в кабине есть и еще какие-нибудь тормоза, но я решаю, что буду пользоваться лишь этим – с ручным как-то надежнее.

Несмотря на всю абсурдность и мрачную торжественность момента, я не могу не улыбнуться. В детстве я мечтал о многих вещах, и некоторые из желаний могли бы показаться моим сверстникам странными. Помимо полетов с парашютом и созерцания голых сисек учительницы русского языка и литературы Светланы Михайловны, в списке моих мечтаний числилось посещение комнаты механика в кинотеатре и кабины машиниста в пассажирском поезде. В будку киномеханика я все-таки проник, уже в армии: пришел к сослуживцу в офицерский клуб за ацетоном и канифолью, заглянул в комнату с двумя гигантскими и очень древними кинопроекторами и даже посмотрел из маленького окошка без стекла один старый индийский фильм. А вот кабиной машиниста судьба меня не баловала, и даже кабина водителя трамвая никак не могла ее заменить.

Что ж, наверно, иногда надо умереть или впасть в кому, чтобы мечты осуществились.

Не знаю, с какой скоростью я еду, сколько уже проехал и много ли еще осталось. Если шпалы, мелькающие в пятне света прожектора, мне не врут, еду довольно быстро – под сотню километров в час. Мои внутренние биологические часы подсказывают, что бесконечно продолжаться это не может, стало быть, скоро станция. Кто остановит поезд? Из моего внутреннего Знания следует, что поездом с некоторых пор управляю я, мне и карты в руки.

Всматриваюсь во тьму. Мне показалось, или в нескольких километрах впереди мелькнул свет? Едва различимые точки света, как ночные огни на станции. Это довольно странно, но по дороге мне не попался ни один светофор. Я еду по Дороге В Никуда.

Нет, все-таки я был прав, эта дорога куда-то ведет. Через несколько минут впереди явно видны огни. Целая россыпь огней. Белые кругляши света тянутся гирляндой по правой стороне пути. Я аккуратно сбавляю скорость. Если проскочу последнюю станцию, то, наверно, уеду прямиком в преисподнюю, и оттуда меня точно никто не вытащит, а я, в свою очередь, не смогу вытащить из цепких лап Старухи Без Косы свою любимую Верку. Надо осторожно.

Поезд шипит, притормаживает. Теперь мы идем примерно километров шестьдесят, не больше. Фонари на столбах проносятся справа. Их не меньше сотни. Это какая-то праздничная иллюминация, не иначе, во всяком случае в нашей реальности я такого не видел; на обычных вокзалах и станциях огни раскиданы довольно хаотично, а здесь – четкая линия сопровождения. Что ж, ладно, поглядим, что дальше.

Вскоре к белым фонарям прибавляется еще одна световая гирлянда, но она постепенно полукругом уходит в сторону и теряется вдали. Дорога к городу? А есть ли тут город?

Я не успеваю осмыслить увиденное. Железная колея делает мягкий поворот вправо, электровоз послушно следует по рельсам, скрипя колесами. То, что я вижу за поворотом, лишает меня… нет, не дара речи, потому что я и так уже целую вечность молчу, предпочитая не разговаривать даже с самим собой.

Я перестаю дышать.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ – 31 ДЕКАБРЯ

(окончание)

ЛЮБКА

Посреди ночи и мрака, подсвеченный фонарями желтого цвета, справа от железной дороги стоит высоченное здание с острым шпилем. Чем-то оно одновременно смахивает и на католический костел с горизонтальными пристройками, и на здание Адмиралтейства в Петербурге с элементами Московского Государственного университета. До него еще довольно далеко, и разделяющее нас расстояние очень много говорит о размерах сооружения: если оно издали кажется исполинским, каково же оно вблизи?

Я испытываю пока лишь легкий шок. Судорожно перебираю руками элементы управления. За какую ручку дернуть, где найти такую педаль или кнопку, чтобы нажать на нее и проснуться, наконец, в собственной спальне с милой, теплой и такой родной сучкой-женой под боком?

– Черт, – говорю я и кручу штурвал тормоза. Локомотив шипит, скорость сразу сбрасывается чуть ли не до нуля. Здание странного вокзала приближается ко мне очень медленно. Я вижу разбросанные вокруг него приземистые кирпичные сараи, двухэтажные здания и боксы загадочного назначения, но уж мне ли не знать, после всего пережитого, что это всего лишь бутафория!