Чтение онлайн

Старший техник роты, – протяжно вздохнул секретарь парткома, – он же секретарь партийной ячейки подразделения, старший прапорщик Ошейков Николай Павлович. Человек со сложной судьбой и тяжелым характером. Когда-то давненько, в стабильные года, на границе шестидесятых – семидесятых служил он срочную службу на Дальнем Востоке в Погранвойсках КГБ СССР, собаковожатым, то есть кинологом. Во время заварушки на Даманском показал себя наш Николай Павлович с лучшей стороны, за что был награжден медалью «За отвагу»! По окончании срочной службы (кстати, он был награжден еще и пограничными наградами), Ошейков направил стопы в военно-политической училище Погранвойск КГБ СССР, что под Москвой. Все шло хорошо, однако в начале летнего отпуска после третьего курса, Ошейков с друзьями под хмельком хорошенько потягали по столичному асфальту нескольких патрульных милиционеров… Все было бы ничего, однако случилось это в самом центре столицы, возле Александровского сада. Объединенные силы московской победоносной милиции все же повязали бравых курсантов-пограничников. После принудительного возвращения на гражданку Николай Павлович пошел опять-таки в армию, легко закончив учебку для прапорщиков ВДВ, в Прибалтике, и получил-таки звание. Правда не офицерское, но получил! После учебки служил в Магдагачах, что на Далеком Востоке, в отдельной десантно-штурмовой бригаде ДальВО, выучил всю, какая существует, технику ВДВ, а потом подал по команде рапорт с просьбой отпустить его в Афган воевать.

Не хотели отпускать, но он настоял на своем и добился-таки перевода сюда. Воюет он хорошо, умело, его даже первым среди прапорщиков бригады наградили офицерским орденом – «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» третьей степени…

Ермолов его поддерживает, так как бригадир очень любит собак и разбирается в них, а Ошейков – кинолог по первой армейской специальности и собачник в душе. Так вот, по распоряжению бригадира старший прапорщик Ошейков является нашим нештатным главным кинологом, он вместе с начальником инженерно-саперной службы майором Студенёвым курируют собачью службу. Вдвоем на профессиональном уровне тренируют собак для минно-розыскного дела и занимаются племенной работой. Разводят собак разных пород: немецких и восточноевропейских овчарок и местных волкодавов – афганских овчарок.

Последних, по распоряжению командира, используют как сторожевых псов на «точках» и постах, а также для вытравливания душманов из кяризов, пещер, домов, из-за дувалов, чтобы напрасно не рисковать бойцами во время боевых, когда «чешут» кишлаки и зеленые зоны. Кстати, хорошая минно-розыскная собака здесь стоит хороших денег, за нее афганцы могут дать несколько баранов или цветной телевизор и даже видеомагнитофон. Поэтому Ошейков чувствует себя довольно уверенно.

Александр, мы должны закругляться, у меня через пятнадцать минут совещание, необходимо немного подготовиться, – начал подводить черту Ветла, вновь по заговорщицки понизив голос. – Еще должен тебя предостеречь – бойся особистов-контриков! Они хитрые и подлые. Этот сталинский рецидив мешает всем нам нормально жить, служить и воевать. На боевые, как правило, не ходят, на «точках» тоже не бывают, стараясь все знать, везде и всюду сунуть свое свиное рыло и доложить – прежде всего! Дескать, в таком-то подразделении случилось то и то или творится то и сё.

Естественно, – развел руками Николай Александрович, – иногда они помогают, выдают полезную информацию. Но, к сожалению, такое случается очень редко. Вреда от них намного больше, чем пользы, а отрицательные эффекты от их дешевых трюков с вербовкой мизерной частицы личного состава, так называемых «стукачей», зашкаливают все, даже условно преувеличенные в несколько раз, «плюсы» от их деятельности в подразделениях.

Советую пристально присмотреться к их вождю – майору Иванову, твоему земляку с Полтавщины, помни – все, сказанное в его присутствии (этим же принципом можешь руководствоваться и при установлении отношений с начпо) или же в присутствии его подчиненных или «стукачей», будет использовано против тебя. Полезно также знать, что Иванов с начпо, как говорится, корефаны…

И еще одно – на территории нашей провинции (то есть в зоне ответственности бригады) действует агитационно-пропагандистский отряд. – Секретарь парткома словно забыл, что у него есть иные занятия, кроме инструктажа Петренко. – Но под прикрытием агитотряда оперируют представители известной тебе Спецпропаганды, под руководством интереснейшего человека – майора Чабаненко Павла Николаевича.

Он с начпо не очень ладит: Михалкин, как заместитель начальника гарнизона по политчасти, требует от Чабаненко покорности и докладов, но у Павла Николаевича в Кабуле надежные друзья в политотделе армии, плюс ко всему свое начальство в Ташкенте – полковник Худайбердыев.

Чабаненко уже спрашивал о тебе, интересовался – где ты запропастился, а он такой человек специфический, что из простого интереса никем и ничем не интересуется. Твоего предшественника Новикова (Царство ему небесное!) ни разу за год с лишним не вспомнил, а ты еще не появился, а он о тебе уже расспрашивает! – подмигнул Сашке подполковник.

– Таким образом, могу предсказать, мой юный друг, нелегкую и интересную службу в нашем соединении. Бывай здоров, десантник! – Ветла встал, вытянулся в свой весь высокий рост, Сашка тоже вскочил. – Заходи, как будет возможность, всегда буду рад чем-то помочь. – Он протянул загорелую сильную руку.

– Благодарю, товарищ подполковник, – с благодарностью молвил Александр. – Наверное, еще много раз буду к вам заходить, советоваться…

– Всенепременно! – весело отреагировал секретарь парткома. – А ты помнишь анекдот, когда на всемирном конкурсе фильмов ужасов в Каннах первую премию взяла наша отечественная лента под названием «Я потерял партбилет»?

Так вот, советую перед каждыми боевыми заходить в партком и сдавать партийные документы на хранение.

…Петренко вышел из кабинета и крепко задумался – не привык он к такому. Всегда и всюду так называемые освобожденные секретари партбюро и парткомов, как в армии, так и на гражданке, были проводниками генеральной линии партии, ее верными псами. По обыкновению они никогда ничего против не говорили, никогда вслух не подвергали критике партийные органы и их чиновников и вообще были, как говорил один из персонажей в фильме Василия Шукшина «Калина красная» о бухгалтерах: «Все они какие-то пришибленные, а ручки маленькие».

Тем не менее сейчас Александр увидел настоящего человека, офицера, который, очевидно, хотя и не заканчивал Военно-политической академии (ВПА), но имел несколько ярких черт, кардинальным образом отличающих его от главного политработника бригады. Тот же, хотя и имел за плечами ВПА, но человеком, в полном понимании этого слова, так и не стал.

По обыкновению, без академического «поплавка» политработнику удавалось достичь определенных вершин в партийно-политической иерархии лишь на выборных должностях, как, очевидно, и получилось у Ветлы. Чаще всего на такие должности попадали так называемые флюгеры, люди без своего «Я», пляшущие, с одной стороны – под дудку руководства, а с другой – вынужденые заигрывать с избирателями.

Такие бесхребетные в армии всегда были «притчей во языцех», за них чаще всего перепадало политработникам на орехи. Поэтому случай с подполковником Ветлою, очевидно, был реликтовым явлением, и Сашка понял – судьба дает ему добрый знак, поскольку и сам он считался нетипичным замполитом.

Теперь необходимо было отрекомендоваться парторгу батальона (он же – заместитель командира батальона из вооружению майор Волк). Заглянув в вонючий кабинет, заваленный до самого потолка железяками и плакатами, Александр застал в нем странного субъекта – здоровенного, диковатого вида мужика в танковом комбинезоне без знаков различия, копавшегося в ветоши.

– Ты не знаешь, где майор Волк? – спросил Александр незнакомца.

– Что, б…?! – заорал тот в ответ. – Ох…л совсем?! Кто такой?! Почему без стука? – Мурло оказалось майором Волком, оправдывая свою фамилию на все сто процентов.

– Старший лейтенант Петренко, – мирно представился Сашка.

Приблизившись к грязному столу, он положил свои документы.

Волк подозрительно посмотрел в документы, на самого офицера и, увидев значок кандидата в мастера спорта, красовавшийся на кителе, спросил таким голосом, что можно было лишь посочувствовать старшему лейтенанту Петренко: