Чтение онлайн

– Аа, это, ну, это было…

– Ха-ха-ха! Сегодня уже поздно, но я непременно тебя научу, как петь правильно. Всем ученикам-первогодкам приходится ее учить, хотят они того или нет. Меня даже заставляли петь на городской площади, – ностальгическим тоном произнесла Арс, продолжая собираться.

Хозяйка была так смущена, что у нее даже слезы на глазах выступили, однако в ее выражении лица я заметил и капельку счастья.

– А взамен, – сказала Арс, игриво подпихнув меня в бок ногой, – научи меня пастушеским песням.

Я вскочил на ноги и повернулся к Хозяйке. Ее лицо застыло, взгляд уперся в стену, где стоял пастуший посох.

Она вполне могла сказать, что посох просто нужен ей в дороге. Но Хозяйка повернулась обратно к Арс молча, не в силах разлепить дрожащие губы.

Первой, тонко улыбнувшись, заговорила Арс.

– Я узнала от Йохана. Его предки на много колен были ростовщиками, которых все ненавидели. И он о тебе серьезно беспокоился. Ой, не делай такое лицо.

Арс сделала несколько шагов к Хозяйке и прошептала ей прямо в ухо:

– Я вот подумала, может, и мне стоит взять в мужья ростовщика?

– !..

Надо сказать, я впечатлен, как много выражений лица способна сменить Хозяйка за столь короткий промежуток времени.

– Ладно, мне пора, – и Арс, довольно прищурив глаза, повернулась, чтобы уходить. – Песик, ты тоже прости за вчерашнее.

Мое имя Энек.

Я коротко гавкнул, чтобы намекнуть ей, и проводил ее взглядом.

Как только Арс вышла из комнаты, повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием горящей свечи. Я снова повернулся к Хозяйке. Она безмолвно стояла, прижав руки к щекам, и выражение ее лица было непонятное.

Ей еще учиться и учиться, прежде чем она станет настоящим невозмутимым диаконом.

Я свернулся у Хозяйки в ногах. Она посмотрела на меня, не отнимая ладоней от щек.

– Она сказала «в мужья»?

Значит, вот что привело ее в замешательство? Я зевнул. Полагаю, это нормальная реакция здоровой человеческой девушки.

***

Владелица постоялого двора принесла вместе с завтраком потрепанное Священное писание.

Похоже, ночью Джузеппе проснулся и оставил сообщение. Чувствовал он себя неважно, но собирался встать во второй половине дня, а пока что написал на маленьком клочке ткани, какие молитвы Хозяйке предстояло выучить.

Если великолепный завтрак, которым мы наслаждались в предыдущий раз, был благодарностью за спасение Джузеппе, то сегодняшний завтрак, в который нам снова дали белый хлеб, был, видимо, благодарностью всего города за то, что Хозяйка согласилась прийти ему на помощь.

Я тоже получил свою долю, однако во время еды мне пришлось терпеть поддразнивания Хозяйки. Да, мне, в отличие от нее, не приходится ничего заучивать, но я ее поддерживаю и, уверен, делаю это хорошо. Слишком часто работу рыцаря считают легкой.

– …Посему Господь наш… – бормотала Хозяйка, заучивая молитву. Она сняла одну из сандалий и водила босой стопой по моей спине.

Когда она ошибалась, она цепляла меня за шерсть пальцами ноги и тянула; лишь полностью запомнив молитву, она вздыхала, тыкала меня в ребра и переходила к следующей.

Вода в озере лишь тогда прозрачна, когда оно достаточно глубоко, чтобы весь ил оседал на дно. Если это осчастливит Хозяйку, я готов принять на себя сколько угодно ила, однако хорошо бы мое благородное самопожертвование под столом подарило мне чью-нибудь похвалу.

Или хотя бы пусть она перестанет совать мне в ухо пальцы ноги. Лишь когда она так делала, я поднимал голову и тыкался ей в стопу холодным носом.

– …Озаренные… славою его. Ибо… ибо… ууу… – голос Хозяйки, старающейся вспомнить текст молитвы, звучал напряженно; мне это напомнило звуки, которые она издавала, наблюдая за окотом овец.

Когда она наконец вспомнила, то вдруг резко встала и закончила:

– Ибо на то есть воля Господа!

Остальное она продекламировала легко; похоже, она наконец выучила эту молитву.

Хозяйка довольно жестко прошлась ногой по моей спине. Я прекрасно знал, как хорошо она умеет сосредотачиваться, так что беспокоиться за нее – только время зря терять. Мы не можем говорить друг с другом, но я помню, как быстро она стала великолепной пастушкой. По сравнению с этим обычное заучивание молитв с листа – просто ерунда.

– Ууу… Я волновалась, хорошо ли запомнила первую часть, но… да. На самом деле это было не так уж трудно. Эй, Энек, ты слушаешь?

Хозяйка заглянула под стол, и я с неохотой выбрался оттуда.

Она погладила меня по голове и с редкой для себя удовлетворенной улыбкой сказала:

– А ты как думаешь, сможешь выучить пару словечек, а, Энек?

Я рыцарь, а рыцарям слова не нужны. Я отвернулся; Хозяйка рассмеялась в нос, как ребенок, гордый своими успехами, и продолжила трепать меня по голове. По-моему, она немножко издевалась.

Я подумал, не следует ли рассердиться, но, с другой стороны, я давно не видел ее такой беззаботной. Поэтому я великодушно вынес унижение без единой жалобы.

– О, да, сколько же сейчас времени?

Хотя ставни были открыты, в незнакомой комнате трудно определить время по вливающемуся в окно свету. Хозяйка встала из-за стола, подошла к окну, высунула голову и посмотрела на небо.

Видеть ее такой для меня было внове. Раньше, когда она смотрела на небо в городе, она делала это, лежа в устланной соломой овчарне среди крыс и кур, словно пораженная хворью.

Она смотрела на крошечное оконце под самой крышей овчарни, впускающее лишь крошечный лучик света, и по этому лучику пыталась определить время. На лице ее тогда было написано отчаяние, и смотреть на него мне было больно.

Насколько приятнее сейчас было видеть ее вот такой.

Должно быть, по улице прошел кто-то, кого она знала, – Хозяйка помахала из окна рукой.

– Нам надо поторопиться, Энек!

Я гавкнул и подошел к двери.

Хозяйка поспешно собралась; невольно ее взгляд упал на некий предмет.

Какое-то мгновение в ее лице отражались печаль, тоска и даже вина.

Из-за этого посоха Хозяйка пережила много ужасного. Но он же и помог ей добраться сюда.

Я обеспокоенно попятился от двери – но тут Хозяйка посмотрела на меня с чуть смущенной улыбкой.