Чтение онлайн

Мари открыла глаза, огляделась по сторонам еще ничего не видящими глазами, и губы ее вдруг прошептали имя Мишеля.

Ее душа пробудилась раньше сознания.

Берта невольно вздрогнула. Она уже собиралась просить у Мари прощения за свое поведение, но произнесенное сестрой имя Мишеля остановило ее.

Во второй раз в ее душу вонзилось жало ревности.

И в ту же минуту она услышала радостные возгласы, какими вандейцы встретили слова Малыша Пьера; она подбежала к окну и сквозь деревья увидела темные ряды солдат, поблескивавшие штыками ружей.

Колонна готовилась к маршу.

При мысли о том, что Мишель был в составе этой колонны и мог отправиться в поход, даже не попрощавшись с ней, Берта вернулась в комнату, со встревоженным и мрачным видом уселась на скамью, стоявшую у кровати Мари, и глубоко задумалась.

Чуть свет 4 июня зазвучал набат на всех колокольнях в кантонах Клиссон, Монтегю и Машкуль.

Это был сигнал общего сбора вандейцев.

В прежние времена, когда шла великая война, когда с деревенских колоколен раздавался резкий и зловещий гул набата, все население поднималось на борьбу с врагом.

Сколько же впоследствии великих дел должны были совершить эти люди, чтобы все почти забыли о том, что этим врагом была сама Франция.

Однако, на наше счастье, — и это доказывает, какой гигантский путь мы прошли за последние сорок лет, — в 1832 году звон набата уже потерял свою былую силу, и если некоторые крестьяне, откликнувшись на его кощунственный призыв, сменили все же плуг на закопанное под соседской изгородью ружье, то большинство сельских жителей продолжало мирно следовать за своими лошадьми по вспаханной полосе и ограничилось тем, что выслушало этот призыв к восстанию с тем глубокомысленным видом, какой необычайно шел к грубым чертам лица вандейского крестьянина.

Часам к десяти утра к месту боевых действий подошел довольно многочисленный отряд повстанцев.

Окопавшись в деревне Месдон, он успешно отражал атаки противника до тех пор, пока против него не были брошены значительно превосходившие силы и отряд был вынужден отступить.

Но он отступал более организованно, чем это обычно делали вандейцы даже после незначительных поражений.

И все потому — мы повторяем это еще раз, — что теперь повстанцы сражались не за великие идеалы, а лишь выполняли свой долг. Если мы взялись за описание этой войны и делаем это как обычные беспристрастные историки, то только надеясь доказать на основании изложенных нами фактов, что гражданская война во Франции вскоре уже будет невозможна.

И свой долг, как дань славному прошлому наших отцов, выполняли благородные сердца, рисковавшие честью, имуществом и жизнью, руководствуясь старой пословицей: «Положение обязывает».

Вот почему повстанцы отходили без паники и суеты. Отступавшие были не темными, не признававшими воинской дисциплины крестьянами, а господами, и каждый из них участвовал в борьбе не только по долгу, но еще и по совести, за себя, а большей частью за других.

После того как белым пришлось снова держать оборону в Шатотебо перед еще не участвовавшим в боях подразделением, направленным против них генералом Дермонкуром, они потеряли несколько бойцов при переправе через Мен, однако им удалось, оставив позади реку как преграду между ними и их преследователями, соединиться на левом берегу с отрядом из Нанта, который оставил, как мы знаем, мельницу Жаке, горя желанием возможно скорее помериться силами с противником, и к которому немного раньше на помощь примкнули подразделения из Леже и воинская часть под командованием маркиза де Суде.

Вместе с подошедшими подкреплениями отряд во главе с Гаспаром насчитывал уже около восьмисот человек.

На следующее утро войско выступило в направлении Вьейвиня, имея задачу разоружить национальную гвардию; но, получив сообщение о том, что город занят превосходящими силами противника и что к ним на помощь могли подоспеть за считанные часы подразделения, стоявшие наготове в Эгрефёе, чтобы по приказу генерала в любой час отправиться туда, где в них появится особая нужда, командующий вандейцами решил атаковать деревню Ле-Шен и закрепиться в ней.

На подступах к деревне крестьяне рассредоточились и, укрывшись в уже высоких хлебах, использовали тактику своих отцов, не давая покоя синим частой ружейной пальбой.

Отряд повстанцев из Нанта вместе с дворянами, шедшими с ними в одной колонне, приготовился занять деревню с ходу, наступая по главной улице.

Улица спускалась к узкой речке; мост через нее был разрушен накануне, и от него осталось только несколько опор.

Засевшие за прикрытыми мешками с соломой окнами домов, которые стояли на окраине деревни, солдаты вели перекрестный огонь по белым и уже два раза отбрасывали назад наступавших, охлаждая их боевой пыл, когда, воодушевившись примером своих командиров, вандейцы бросились в воду и, переплыв узкую речку, пошли в штыковую атаку на синих, выбивая их из домов и заставляя отступить в самый конец деревни, где и были остановлены батальоном 44-го линейного полка, посланным на помощь маленькому гарнизону Ле-Шена.

Между тем звуки выстрелов достигли мельницы Жаке, которую еще не покинул Малыш Пьер.

Молодой человек еще находился в своей комнате на втором этаже, как мы писали об этом в прошлой главе.

С бледным лицом, но с горевшими отвагой глазами, он, словно в лихорадке, мерил шагами комнату, безуспешно стараясь взять себя в руки. Время от времени он останавливался на пороге, прислушиваясь к глухому гулу, похожему на отдаленные раскаты грома — их доносил до мельницы ветер; проведя рукой по вспотевшему лбу, в гневе топнув ногой, он присел в уголок возле камина напротив маркиза де Суде — тот был не менее взволнован, не менее нетерпелив и лишь изредка глубоко и горестно вздыхал.

Как же случилось, что маркиз де Суде, мечтавший о великих подвигах, был не на поле битвы?

Вот именно это мы и постараемся объяснить нашим читателям.

В тот день, когда произошло вооруженное столкновение в Месдоне, Малыш Пьер, желая выполнить данное своим соратникам обещание, уже собирался отправиться в отряд с твердым желанием принять участие в предстоящих боях наравне с другими.

Однако, вспомнив о своей ответственности за жизнь Малыша Пьера и испугавшись его решимости воевать вместе с ними, командиры роялистов подумали, что не стоит подвергать Малыша Пьера опасностям войны со столь неясным исходом; было принято решение, что, пока не будет собрана вся армия, они не позволят ему рисковать собой в какой-нибудь сомнительной и не имевшей решающего значения стычке.

Самым почтительным тоном они попытались его убедить, но успеха не имели.

Посовещавшись между собой, предводители вандейцев решили тогда задержать Малыша Пьера, посадив его, по существу, под домашний арест, и поручить одному из них не отходить от него ни на шаг, не давая выйти из дома, даже если для этого придется применить силу.

На совет был вызван маркиз де Суде, и, несмотря на все его просьбы проголосовать за кого-нибудь другого, выбор все же пал на него; вот почему он, в полном отчаянии, бездействовал на мельнице Жаке, вместо того чтобы сражаться с синими под Ле-Шеном.

При первых же звуках боя, донесшихся до мельницы Жаке, Малыш Пьер попытался убедить маркиза, чтобы он отпустил его к вандейцам, но старый дворянин был непреклонен: ни просьбы, ни обещания, ни угрозы не смогли поколебать его решения сдержать данное им обещание.

Однако Малыш Пьер видел, что маркиз отказывал ему неохотно, и это можно было прочитать на его лице.

Остановившись перед своим стражем и, как мы уже отметили, топнув от нетерпения ногой, он спросил:

— Мне кажется, господин маркиз, что мое общество не доставляет вам особого удовольствия?