Чтение онлайн

— Послезавтра.

— Здесь или за городом?

— В Сен-Фильбер-де-Гран-Льё; это как раз на полпути от Нанта к моему дому.

— Надеюсь, что в следующий раз я не потрачу напрасно время?

— Обещаю.

— Постарайтесь сдержать слово! Я, не в пример вам, выполняю то, что обещаю: вот денежки, и они ждут вас.

И с этими словами человек в плаще открыл бумажник и показал арендатору толстую пачку банкнот, в которой на вид было около сотни тысяч франков.

— А! — произнес Куртен. — Бумажные?

— Конечно, бумажные, но они подписаны Гара; его подпись дорого стоит.

— Не имеет значения! — сказал Куртен. — Я бы предпочел золото.

— Хорошо, вам заплатят золотом, — пообещал человек в плаще, убирая в карман бумажник и снова заворачиваясь в плащ.

Если бы собеседники не были столь увлечены разговором, они бы несомненно заметили крестьянина, который вот уже две или три минуты подслушивал их, забравшись с улицы сначала на телегу, а с нее на забор; отсюда он смотрел на банкноты с таким видом, будто хотел сказать, что на месте Куртена не проявил бы столько щепетильности и его бы вполне устроила подпись Гара.

— В таком случае до послезавтра в Сен-Фильбере, — сказал человек в плаще.

— До послезавтра.

— В котором часу?

— Черт возьми, да ближе к вечеру.

— Допустим, часов в семь. Кто придет первым, тот и подождет.

— А денежки будут при вас?

— Да, и не банкноты, а золото.

— Вы правы.

— Вы считаете, что послезавтра мы закончим?

— Черт возьми, надеяться может каждый — это не стоит денег.

«Послезавтра в семь часов в Сен-Фильбере, — повторил про себя крестьянин, слезая с забора на улицу, — там будет видно».

И добавил сквозь зубы с усмешкой:

— Раз носишь клеймо, надо его оправдывать.

Не прошло и двух часов после того, как Берта, расставшись с Мишелем в Ла-Ложери, увиделась с отцом.

Она нашла маркиза в плохом настроении, ибо ему надоел затворнический образ жизни, который он вел в землянке, по распоряжению метра Жака предоставленной ему и оборудованной специально для него.

Как и Мишель, но исключительно из благородных побуждений маркиз де Суде даже и не думал уезжать из Вандеи, пока Малышу Пьеру грозила опасность. И когда Берта сообщила ему о вероятном побеге главы их партии, старый дворянин с большой неохотой согласился последовать совету, который ему однажды дал генерал, и в третий раз в жизни отправиться на чужбину.

Они выехали из леса Тувуа. Метр Жак, уже оправившийся от ранения, но недосчитывавшийся теперь на руке двух пальцев, вызвался проводить их до самого берега и помочь сесть на корабль.

Было около двенадцати ночи, когда трое путешественников вышли по машкульской дороге к долине Суде.

Увидев четыре флюгера на башнях своего старинного замка, отливавших в лунном свете серебром на фоне темной зелени окружавшего его парка, маркиз невольно горько вздохнул.

Услышав вздох, Берта подошла к отцу.

— Что с вами? — спросила девушка. — О чем вы подумали?

— О многом, мое бедное дитя! — произнес маркиз, покачав головой.

— Отец, не надо поддаваться мрачным мыслям! Вы вовсе не старик, у вас еще крепкое здоровье, и вы обязательно вернетесь в свой дом.

— Да, — вздохнул маркиз, — но…

И он замолчал не в силах говорить.

— Но что же?

— Но я никогда больше не увижу моего бедного Жана Уллье.

— Увы! — заметила девушка.

— О! Мой бедный дом! — воскликнул маркиз. — Без него ты совсем опустел!

И хотя вздохи маркиза больше свидетельствовали об его эгоизме, чем о привязанности к старому слуге, несомненно было одно: если бы бедняга мог слышать, как горевал его хозяин по нему, он был бы тронут до глубины души.

Берта продолжала:

— Мой бедный отец, не знаю почему, но мне кажется, что наш бедный друг жив, и, хотя, вспоминая о нем, я порой и смахиваю слезинку с глаз, тем не менее чувствую, что проливала бы больше слез, если бы он действительно умер. В моем сердце живет тайная надежда, которая не дает мне оплакивать его как покойника.

— Странное дело, — вмешался в разговор метр Жак, — но и у меня такое же чувство; нет, Жан Уллье не умер, и это не простое предположение: хотя я видел труп, принадлежавший якобы ему, но мне так и не удалось опознать его.

— Но что же в таком случае произошло с ним? — спросил маркиз де Суде.

— Честное слово, не знаю, — ответил метр Жак, — но каждый день я жду от него вестей.

И маркиз во второй раз вздохнул.

Они уже подходили к опушке леса. И маркиз, возможно, вспомнил о гекатомбах дичи, которую он добывал, охотясь под густой кроной деревьев, и горевал, что больше такого не увидит; а может, несколько оброненных метром Жаком слов заронили в его сердце надежду когда-нибудь встретиться со своим верным слугой. Именно последнее предположение было, по всей видимости, самым вероятным, ибо маркиз в который уж раз попросил хозяина братьев-кроликов справиться в округе о судьбе Жана Уллье и сообщить ему результаты.

Выйдя на морской берег, маркиз не стал следовать плану, разработанному дочерью вместе с Мишелем. Он опасался, что шхуна, подойдя, как было условлено, к берегу бухты Бурнёф, чтобы принять их на свой борт, привлечет к себе внимание береговой охраны, бороздившей на куттерах прибрежные воды. Маркиз никогда бы не простил себе, если бы по его вине пострадал Малыш Пьер, и он решил поступить вопреки плану: выехать вместе с дочерью навстречу «Молодому Карлу».

Метр Жак, у которого по всему побережью были свои люди, тут же нашел рыбака, который за несколько луидоров согласился на своем паруснике доставить маркиза с дочерью на шхуну.

Это судно находилось у берега на мели; с помощью метра Жака маркиз вместе с дочерью поднялся на его борт незаметно от таможенников из Порника, следивших за всеми подходами к морю. Не прошло и часа, как начался прилив, и лодка была на плаву. Поднявшись на борт, рыбак и двое его сыновей, составлявшие весь экипаж парусника, взяли курс в открытое море.

До рассвета оставалось еще целых полчаса, и маркиз, не ожидая, пока судно удалится от берега на достаточно большое расстояние, вышел из своего укрытия под палубой, где ему показалось теснее, чем в землянке метра Жака.