Волчий договор
Шрифт:
Ей придётся открыть дверь самой. Она скользнула ключ-картой в считывающее устройство и индикатор замигал зелёным цветом. Она повернула ручку и открыла дверь. В комнате было полностью темно. Она ненавидела будить тётю Джейн, но она ничего не видела.
Как только она включила свет, она захотела ничего не видеть. Мебель была перевёрнута, комната в беспорядке с явными признаками борьбы и со следами когтей на стенах. Не было никаких признаков тёти Джейн.
Блисс закричала.
«Никто не охотиться на Гончих», предупреждала брошенная девушка в клинике.
Через несколько часов Блисс сидела в арендованной машине на стоянке мотеля, не в состоянии двигаться. Никто из жителей или сотрудников в мотеле не видел и не слышал ничего. Она ответила на вопросы полиции и безопасности мотеля и ждала, пока они не проверяли её алиби, благодаря журналу посетителей клиники. Наконец, детективы отпустили её на ночь. Она хотела взять небольшой перерыв, возможно, что-то поесть, хотя она и не была голодна. Но ей это необходимо – уйти от хаоса и страха на некоторое время, чтобы побыть одной, чтобы она могла думать. Она кусала ногти один за другим. Гончие знали, что она ищет их. Она была в опасности, если она не остановиться, пока она не откажется от своего преследования.
Они хотели, чтобы она сдалась, и они взяли Джейн в качестве заложницы. Но почему? Знали ли они, что Джейн была Смотрителем? И что Гончие знают о поисках Блисс?
Блисс знала, что она на правильном пути, и она была так близко. Она должна была продолжать. Она не могла бояться, даже, если она видела, что они сделали. Её мать дала ей задание, она должна была довести его до конца. Она знала, во что она ввязалась с самого начала. Она должна была продолжать искать Гончих, и она не могла оставить Джейн – её лучшего друга в целом мире – в их руках, она могла только надеяться, что та была еще жива.
Она посмотрела на бледно-серую парковку. Солнце исчезло, и его оранжевый свет теперь заменён на ряд натриевых ламп на высоких столбах. Фонари отбрасывали жёлтые зернистые света, которые делали все, одного цвета: деревья, дальние дороги. Через полмили она увидела аптеку, которая светилась белым блестящим, и дорогу, ведущую на запад.
Если бы она все ещё имела вампирское зрение, она была бы в состоянии видеть шторы на окне одного из домов на расстоянии многих миль. Но она сейчас была человеком, с человеческими ограничениями. Она больше не могла слушать беседы, которые проводились в комнате, она больше не могла поднимать предметы в пять раз тяжелее своего веса. Она больше не могла сделать ничего из того, что воспринимается как должное, когда её кровь была голубой.
Поскольку она сама очистилась от своего вампиризма, она не пыталась использовать что-нибудь из своей старой силы. Что толку? Она не хотела оглядываться назад и желать чего-то, что она не могла иметь. Но теперь она подумала, что если бы, некоторые из её сил остались, если бы она могла ещё входить в глом. «Гончие являются созданиями тьмы…». Почему она не подумала найти их таким образом раньше?
Она закрыла глаза и расслабилась, позволяя разуму очиститься, позволяя ему выйти за рамки сознания и физических ограничений, что позволит ей покинуть материальный мир. Было такое чувство, как будто она скатывается в бассейн с тёплой водой. Когда она открыла глаза, она была в гломе, в мире сумерек и призраков, фантома и миража.
Блисс осторожно пошла через пустой пейзаж. Мир глома имел несколько иной оттенок, чем она помнила. Она не знала, было ли это, потому что она больше не была вампиром, в первый раз, она почувствовала себя одинокой и уязвимой.
Вдруг свет в гломе, яркий, как прожектор, светил на неё. Она съёжилась от его блеска, прикрывая глаза. Сначала она увидела мальчика перед собой. Он был темноволосый и красивый, с высоким лбом, сильной челюстью, с ожесточённым и благородным обликом, но лицо его было мучительным. Он смотрел на неё, а она смотрела на него.
«Кто ты?»
Блисс не была уверена, кто говорил, он или она, но было ясно, что у обоих был тот же вопрос на уме. Она видела его взгляд, который задержался на камне на её шее, его глаза расширялись, она подняла руку, чтобы скрыть его, и прежде, чем она поняла, что происходит.
Она была брошена обратно, и, когда она пришла в себя, она увидела, что она где-то в другом месте. Мясная лавка. Она видела мясо висящие на крючках, белую бумагу, кровавые черенки. Тогда волк вышел из темноты. Серебряный волк с плоскими жёлтыми глазами.
Это был цербер, она была уверена в этом.
Он прыгнул на неё, и Блисс чувствовала, как её выталкивают из глома обратно в реальный мир, дрожь и она изо всех сил пытается дышать.
Она все ещё была на стоянке мотеля; дальше рядом с ней семья разгружала багаж из минивэна.
Кто был этот мальчик? Что это был за свет? Нет времени думать об этом сейчас. Глом дал ей ответ, который ей необходим. Он показал ей Гончих ада. Она увидела адрес мясной лавки на бумажном пакете. Она пойдёт туда немедленно, чтобы найти Гончих. Она будет следовать этому, куда бы он ни привёл. И если она обнаружит Ад, ничего, она уже была там однажды.
Волчий договор
ЧАСТЬ II
Убить мою любовь – это преступление,
Но ты будешь любить человека из времени
– Элвис Костелло «Man Out Of Time»
Пролог. Испытания
Это был рассвет перед испытаниями. Он прокрался обратно в комнату через дыру, которую сделал в стене. Мастера не знали, что он мог делать так. Сбегать. Передвигать окружающие вещи силой мысли. Создавать пространство, где не было бы никого. Они не знали, что он мог отправиться за пределы логова, однажды он даже пробрался через весь этот путь в первый круг, к окраинам, прежде чем вернуться назад. Мастера заперли их на ночь, сталь, встречающаяся со сталью, издавала звон. Но это не имело значения. Он может идти, куда захочет. Но он думал о других и не мог оставить их.
На следующий день его признали лучшим воином стаи. Если он обыграет своего соперника, эта стая станет его, а он будет альфой. Он готовился к этому всю свою недолгую жизнь.
Все вокруг, он мог слышать звуки братьев, которые спали рядом с ним: их ровное дыхание, нежный храп Рейфа, свистящее посапывание Эдона, тихие стоны Мака. Почувствовав себя плохо, он посмотрел в потолок. В комнате было жарко. Он не мог уснуть, думая о завтрашнем дне, и о том, что он принесёт.