Чтение онлайн

– Сказано, нечистый, чего же еще говорить, – неожиданно сердито сказал Иван. – Сдалось тебе его кликать!

– А все-таки, точнее сказать нельзя?

Мне никто не ответил, а настаивать на более конкретной информации я поостерегся. Помешало, скорее всего, внутреннее сопротивление Костюкова, какая-то его отрицательная энергетика.

Уже когда я спросил его о пленении, он внутренне закрылся, отвел глаза и уставился в низкий бревенчатый потолок отсутствующим взглядом.

«Загадочный тип, – подумал я. – Что-то во всей этой истории есть нелогичное».

Постепенно у меня создавалось впечатление, что он, как и Иван, представитель какого-нибудь человеческого меньшинства. Это делало понятным вражду с оборотнем Вошиным, странное пленение и участие в его судьбе Ивана.

– А вы из каких будете? – задал я двусмысленный вопрос, который мог иметь много вариантов ответа.

Почему-то в этот раз мое любопытство нового знакомца совсем не смутило. Он приподнял голову и заговорил довольно свободно, перестав изображать умирающего:

– Наш род имеет византийские корни, – переглянувшись с Иваном, начал рассказывать Костюков. – Мой предок Марко приехал на Русь при Великом князе Василии Ивановиче по торговым делам. Происходил он из греческого рода, славного оракулами и врачевателями. Великий князь, имея большую нужду до людей, обремененных знаниями, оставил моего предка при своей особе. Марко слезно челобитствовал отпустить его к жене и детям, оставшимся в Царьграде, но на свою просьбу соизволения не получил. Сам Великий Султан, – не без гордости продолжал говорить Костюков, – посылал в Москву посольство для возвращения моего прославленного предка к семье и детям, но Василий Иванович отпустить его отказался, ссылаясь на то, что предок пошел на русскую службу добровольно. В конце концов, Марко смирился со своей судьбой и служил Великому князю не за страх, а за совесть. Узнав от приезжих купцов, что жена его в Царьграде скончалась, он женился на русской боярышне и основал род Костюковых. Так на русский лад звучала наша греческая фамилия Костаки.

– Стал быть, вы потомок турецкоподданного, – опять непонятно для присутствующих пошутил я.

Костюков утвердительно кивнул.

– Позвольте еще полюбопытствовать, чем вы занимаетесь, – продолжил я допрос, – служите в военной службе или по статской части?

Костюков отрицательно покачал головой:

– Все потомки Марко Костаки – волхвы.

– В каком смысле волхвы, гадаете, что ли?

– Многими действами владеем: предсказываем судьбу по звездам и птицам, знахарим, снимаем сглаз и порчу, знаем многие искусства, чародейства…

Честно говоря, ко всяким видам колдовства я отношусь, мягко говоря, слегка скептически. Как правило, если это не искусные фокусы, то прямое надувательство.

– А вы можете сказать, когда я родился? – задал я провокационный вопрос, можно сказать, на засыпку.

– Про то мне Иван и так говорил, а вот попроси вы меня сказать, что отдали лесному старичку, который вас к нам пропустил, я бы сказал, хотя то промеж вас двоих было.

– А вдруг вы того старичка знаете, и он вам сам рассказал?

– Не мог мне старик сказать, я в ту пору уже в узилище на цепи сидел.

Резон был серьезный, совпасть по времени мой приятель-лешак с волхвом никак не могли.

– Ну, и что я старику дал?

– Денег чужеродных, табак, в трубки бумажные всыпанный, и огниво, в котором болотный газ горит.

Меня ответ волхва ввел в смущение. Я не мог объяснить такого фокуса, а верить в чудеса был не готов, так сказать, морально.

– Поверил, али еще что рассказать про твою жизнь? – перешел на «ты» волхв.

– Расскажите.

– Когда тебе было тринадцать годков, ты весной провалился под лед и спас тебя случайный прохожий. Правда сие?

Я сглотнул слюну и молча кивнул.

Об этом случае я никогда никому не говорил, даже родителям.

– Бабку твою по матери звали Анна Ивановна, и было у нее трое детей, один из которых умер в младенчестве. Угадал?

Я опять молча кивнул.

– Как же вы с такими способностями Вошину в руки попались?

Илья Ефимович удивленно посмотрел на меня.

– Против его силы моя слабее была. Ты разве не знаешь, кем он был?

– Иван говорит, оборотнем.

– И чародеем, и колдуном, и чернокнижником. Не окажись у тебя сабельки заговоренной, быть бы нам всем сейчас на погосте…

– Моя сабля заговоренная?

– А ты и этого не знал? Вспомни, где и как она тебе в руки попала. Вот видишь, – резюмировал Илья Ефимович, – у темных сил ты ее добыл, вот она против них силу и имеет.

– А против обычных людей у нее сила есть? – спросил я, подумав, что, в этом случае, победы в дуэлях были чистым, с моей стороны, жульничеством.

– Против простых людей такой силы не надобно.

– Илья Ефимович, вы, может, мне объясните, что происходит? А то я как в темном лесу, все время кто-то против меня борется, а кто – не знаю.

– Нечего тебе про это знать, – угрюмо ответил Костюков.

Я решил не обижаться и попробовать выудить у волхва хоть какие-нибудь сведения.

– Да я и так уже много чего знаю. Только не пойму вашу систему. Как бы это проще объяснить… Кто из вас хороший, кто плохой, а то ненароком не того зашибу… Слишком разные вы все люди…

– Люди все обыкновенные, а которые не обыкновенные, те не люди.

– А кто тогда они?

– Не люди, и все. Про фигуры силлогизма знаешь? Логику и риторику изучал?

– Нет, не изучал.

– Тогда тебе проще не объяснить, – съехидничал Костюков, – все одно не поймешь. Вот в траве живут и муравьи, и цикады. Те и другие насекомые, да только разные, а птичка и тех, и других склевать может. Так и мы с вами, живем рядом, породы разные, а конец один. – Он надолго задумался. – Мы тоже разных пород бываем, кто к паукам ближе, как покойный Вошин, кто к светлячкам, как Иван, и между нами вражда идет, и между всеми. Только все равно, самые жестокие – это вы, люди. Вы и нас ненавидите за то, что на вас не похожи, и друг друга ненавидите.

– Вы очень хорошие и добрые, – сказал я, обидевшись за род людской, – ваш оборотень образец гуманности.

– Что оборотень. Таких среди нас мало, и они всем враги, а у вас, чем больше людей убил, тем больший герой.

– Вы войны имеете в виду? Так в них люди гибнут и убивают за родину.

– Какая такая родина у фельдмаршала Суворова в Швейцарских Альпах, где он сейчас войска через горы и пропасти ведет?

В принципе, волхв был прав. Однако я сумел подобрать контрдовод:

– В большой политике не сразу видна логика. Если французы победят австрийцев, они за русских примутся и тех же австрийцев против нас воевать заставят.

– А что, французы не люди? Все вы одинаковые, и дух зла в вас сильнее духа добра. Потому вас много, а нас мало. Много в твоем времени оборотней встречается?

– У нас не только оборотней, у нас волков почти не осталось, – вынужден был признать я, промолчав о том, что та же участь постигла и других животных, населяющих землю.

– Вы жестоки и легкомысленны, – продолжал обвинять человечество волхв, – потому вас так много и развелось, что детей рожаете, не думая, сможете ли их потом прокормить!