Чтение онлайн

– Надо же! Какие люди! – только и нашелся сказать я, во все глаза рассматривая это таинственное чудо природы, имеющее способность перемещаться в пространстве. Видеть его в таком беспомощном положении, к тому же в плену у простых крестьян, было удивительно.

Леший внимательно посмотрел на меня и лукаво подмигнул левым глазом.

– Да развязывай быстрее, чего ты копаешься! – набросился я на Прокопыча.

– На кой он тебе сдался, барин? – проговорил атаман, развязывая путы. – Темный это человек, с нечистым водится. Утопить его, и вся недолга.

– Растопишься, чертов сын, – сварливо сказал леший, – я не сам по себе, а баринов человек.

– Да ну! – удивленно воскликнул атаман. – Прощения просим, знать, ошибка вышла.

– Точно, мой, – подтвердил я, включаясь в игру. – То-то я смотрю, личность знакомая!

– Ты прости нас, добрый человек, – смущенно сказал атаман лешему, – видать, зазря оговорили тебя.

– Бог простит. Ишь, ироды, как спутали! Табачку не найдется? – попросил старик.

– Откель! Какой у нас в лесу табак! – грустно сказал Прокопыч.

– Ишь ты, а еще разбойники, тати, можно сказать, а ничего у них нет!

У меня тоже курева не оказалось. Сигареты давно кончились, а к трубке я не пристрастился. Курил время от времени чубуки за компанию.

– Хоть чего покурить найдите, ироды, может, у кого крошка табачная есть. Мало того, что голодом заморили, так еще и табака нет.

Атаман пожал плечами и пошел искать курево. Мы же с лешим вылезли из землянки, и он заговорил совсем другим тоном:

– Вовремя ты подоспел, сударь, еще чуть, и совсем бы замучили меня супостаты. Так что я твой должник. Надо будет – отслужу. А про денежки не забудь – это твой должок. Ишь, ты, подсунул мне фальшивые. Да таких монет, что ты мне всучил, никто на свете не видывал!

– Серебро тебя устроит? – спросил я, вытаскивая из кармана несколько монет. – Тогда, прости, пожалел отдать старинные монеты. Думал, что они музейная ценность.

– Серебро, говоришь! – усмехнулся старик. – Пулю серебряную тоже давай, ишь, чего надумал, заговоренными пулями оборотней ловить!

– Дед, откуда ты про оборотня-то знаешь? – испуганно спросил я.

– Все это глупости и суеверие, – перебил он меня. – Быстро же ты из атеиста стал мистиком!

– Но как же, – забормотал я, как говорится в таких случаях, теряя рассудок.

Да и было, отчего отъехать крыше. В XVIII веке, в глухом лесу стоит босой старичок в коротких холщовых портках, в донельзя заношенной рваной домотканой рубахе и толкует о мистике и атеизме.

Странный дед говорил теперь совсем по-другому, чем раньше. Без ерничанья и простонародной придури.

– Но я же сам видел оборотня, – виновато сказал я, начиная, как минимум, испытывать сомнение в собственных умственных способностях.

– Тогда в чем проблема? – засмеялся дед. – Иди и лови.

– Ладно, – склонил я виноватую голову. В голову запоздало пришло несколько здравых мыслей, связавших разрозненные, на первый взгляд никак не соотносящиеся между собой, эпизоды, случившиеся в последнее время. – С волком действительно вышла неувязка. Разберусь! А вот вы-то с такими способностями, каким образом попали к разбойникам?

– Ты мне не «вычь»! – опять поменял стилистику разговора старик. – И на старуху бывает проруха! Перебрал я с вечера немного и проспал этих лесных иродов, проснулся связанным. Ни рукой не пошевелить, ни ногой. Пришлось ждать твоей помощи. Ладно, нечего зря болтать, иди, помогай сирым и убогим.

Я обернулся к землянкам. Пока мы беседовали, из них на свет божий выползли обитатели и тесной кучкой стояли в нескольких шагах. Поневоле наш разговор прервался.

Честно говоря, на разбойников местные обитатели никак не походили – обычные крестьяне, обремененные семьями и проблемой выживания. Исхудалые бабы и непривычно тихие ребятишки испуганно таращились на меня, не решаясь подойти ближе.

В это время вернулся атаман и, гордый добытым зельем, ссыпал небольшую горстку не табачного вида корешков на жадную ладонь лешего. Тот выудил из-за пазухи глиняную трубочку, ссыпал в нее самосад и с видимым наслаждением прикурил от костра.

Я, чтобы не терять драгоценного времени, сел на пень и начал подзывать больных и разбираться с их хворобами. Общая картина вскоре стала ясна. От плохой воды и недоедания почти все страдали животами. Я подозвал атамана и объяснил ему, что нужно поменять место стоянки, кипятить воду и улучшить питание.

– Ага, – соглашался он, уважительно кивал головой, слушая мои объяснения причины болезней. – Мы это завсегда, однако…

Пока мы объяснялись, подоспел завтрак. Меня пригласили к столу, вернее, к котлу. Разбойники с семьями сели вкруг чугуна и начали есть жидкую уху, слегка приправленную пшенкой. Я посмотрел на вид этой пищи и решил начать поститься.

Пока люди с жадностью черпали ложками непотребное варево, все молчали. Порядок соблюдался строго без дополнительных напоминаний. Никто не лез ложкой в котел, пока не приходила его очередь. После еды, когда кончилась эта краткая коллективная трапеза, крестьяне начали жаловаться на трудную, скудную жизнь.

Из общего разговора выяснилось, что профессиональными разбойниками можно считать, и то с большой натяжкой, только троих изо всей банды. Они уже несколько лет скитались в поисках лучшей доли и худо-бедно обучились воровской профессии. Остальные были крепостные крестьяне, доведенные до отчаянья своими помещиками.

Оказалось, что не все, что писала советская историография, было выдумкой коммунистической пропаганды. Произвол и дурость многих помещиков были таковы, что крестьяне с семьями уходили в леса, предпочитая голодную, вольную жизнь издевательству господ.

Особенно, как я выяснил, плохо приходилось крестьянам мелкопоместных землевладельцев. Эти господа имели возможность осуществлять тотальный контроль за жизнью своих холопов, обирая их до последней нитки.

На меня произвел впечатление рассказ одного «разбойника» о своем барине, у которого было всего пятьдесят душ крестьян обоего пола и стремление к красивой жизни. Этот изверг заставлял крестьян работать на барщине семь дней в неделю, оставляя на свое хозяйствование только ночное время.

Однако и этого ему показалось мало, и он обложил половинным налогом весь крестьянский урожай. Случился бунт, помещика убили всем сходом, дом сожгли вместе со всем семейством и разбежались по окрестным лесам.

Разбойничать у моих новых знакомых тоже не очень получалось, на два наличных ружья приходилось всего пять пороховых зарядов. Добыча за все время существования банды составляла один сундук с тряпьем, потерянный помещиком, рискнувшим поехать лесом с малой охраной. Как только в окрестностях узнали о разбойниках, одинокие путники не рисковали соваться в лес, а напасть на охраняемые группы мои знакомцы не рисковали.