Чтение онлайн

Одна из пассажирок, высокая бледнолицая дама, положила деньги в маленький кошелёк и передала его Вольферлю; тот вместе с каноником спустился по сходням и отдал деньги полуслепому музыканту, произнеся несколько слов в утешение. По голосу старик сразу узнал, что перед ним ребёнок, взял его руку в свои и погладил её, благодаря за доброту:

— Пусть всемогущий Господь Бог благословит тебя, чтобы твои нежные ручки осчастливили ещё многих и многих!

После этого случая мальчик оказался в центре всеобщего внимания. А когда прошёл слух, что он вдобавок ко всему ещё и одарённейший ученик Госпожи Музыки, он сразу становится всеобщим баловнем. Некоторые попутчики захотели даже прервать путешествие в Линце, чтобы присутствовать на концерте мальчика. Но осуществила это намерение только красивая бледнолицая дама, которая дала ему кошелёк для бедняка и всю дорогу не спускала с Вольферля своих красивых серых глаз.

Линц произвёл на наших музыкантов заметно более приятное впечатление, чем негостеприимный и чопорный Пассау. Уже сам приём в городе! Сёстры Канер, две старые девы, к которым их поставили на квартиру, окружили их таким вниманием и заботой, будто дети были их горячо любимыми племянниками.

На другой день каноник повёл своих подопечных к владетельному князю, графу Шлику с визитом вежливости. Самого хозяина не было дома, однако графиня Аврора, милейшая венская аристократка, приняла гостей, и между ними сразу завязалась живая беседа. Всё, что говорила графиня, выдавало её утончённость и сердечность, делающие как бы несущественной разницу в происхождении и положении в обществе, что особенно тронуло Леопольда Моцарта. Каноник, хорошо знакомый с графиней, в который уже раз показывает себя благородным кавалером и подробно объясняет ей причины их опоздания.

— Наш духовный пастырь был, к сожалению, в дурном расположении духа и отложил приём на несколько дней, — произнёс он с тонкой улыбкой. — Сегодня я, надо вам сказать, придерживаюсь того мнения, что лучше бы им вообще объехать Пассау стороной. Приём ни в коей мере не соответствовал уровню выступления.

— Да, да, уж эти мне духовные пастыри! Но не будем на них обижаться. Им приходится утешать столько бедных и заблудших, что те, кого благословил Господь, у них на последнем месте. — В её словах звучит несомненное лукавство. — Вам, господин Моцарт, известно это по собственному опыту. Однако оставим это. Я постараюсь употребить все свои силы, чтобы исправить эту ошибку. Но прошу вас оказать мне некоторое снисхождение: мне тоже придётся просить вас набраться терпения. Чтобы добиться достойного итога выступления, я должна заинтересовать публику вашим концертом. На это потребуется время. Надеюсь, однако, что пяти-шести дней будет достаточно.

Она предоставляет Моцартам на всё время их пребывания в Линце свою квартиру и музыкальный салон. Услышав о музыкальном салоне, Вольферль робко спросил, можно ли его увидеть.

— Разумеется! — говорит графиня и сама провожает Моцартов туда.

Восхитительный зал, весь выдержанный в нежно-фиолетовых тонах, с тонкими золотыми планочками сверху и по бокам. Здесь стоят разные инструменты. По стенам — клавесин, спинет [8] и цимбалы, в угловой стеклянной витрине несколько скрипок, флейты и кларнеты, а в углу напротив одиноко скучает арфа. Вольферль обходит гостиную, внимательно разглядывая один инструмент за другим. Дольше всего он задерживается перед арфой, которую ему никогда прежде видеть не приходилось. Очень хотелось бы услышать, как она звучит! Графиня Аврора садится за арфу, берёт несколько пробных аккордов и исполняет известный романс. Мальчик следит за плавными движениями её рук, и отец, который внимательно за ним наблюдает, угадывает его волнение. Когда красавица арфистка заканчивает свою импровизацию и опускает руку на колени, мальчик припадает к ней губами и целует с детской непосредственностью.

Графиня держит своё слово, и одно развлечение для детей Моцарта следует за другим. То она в хорошую погоду ведёт их на прогулку, то приглашает их сверстников, девочек и мальчиков, и устраивает увеселения, игры и танцы, угощает горячим шоколадом с печеньем и пирожными, а под занавес детей ожидает роскошный фейерверк; то в её саду даёт представление знаменитый в этих краях кукольный театр, и графиня подбивает детей участвовать в составлении живых картин. И энергия её, и терпение кажутся безграничными, она как бы заново переживает свои детские годы и игры её детей, мальчика и девочки, которые учатся сейчас в Вене.

Иногда появляется и хозяин дома, тоже участвует в увеселениях, но только в качестве слушателя. Особенное внимание он уделяет детям Леопольда Моцарта, ему хочется расшевелить сдержанно-неприступную Наннерль, что ему удаётся не вполне, в то время как Вольферль сразу сбросил с себя серьёзность и раскрылся во всём своём простодушном естестве. Оба они, выросшие под строгим присмотром отца, уделявшего внимание исключительно музыкальному воспитанию, чересчур рано обрели недетскую уравновешенность. Вот почему этот совершенно новый для них мир детства стал как бы путешествием в неизвестную волшебную страну, где чудес не счесть, тем более что всегда рядом графиня Аврора, готовая их объяснить.

Вот наконец наступает и долгожданный вечер концерта. Для этой академии, как здесь принято называть подобные музыкальные вечера, графиня Аврора сняла просторный зал городской ратуши. Несмотря на все её старания, в зале занято чуть больше половины мест, но настроение праздничное, все в нетерпении.

Отец Моцарт составил программу по возрастающей сложности. Сам он скромно остаётся в тени, лишь один раз выступив как солист со скрипичной сонатой собственного сочинения. Своё участие в концерте он ограничивает аккомпанементом дочери или игрой в дуэтах с сыном.

Если Наннерль своим хрустальной чистоты голосом и легко льющейся из её горла колоратурой от одного номера к другому вызывает всё большее изумление слушателей, то когда Вольферль — сначала вместе с сестрой, а потом один — начинает демонстрировать своё пианистическое мастерство, это изумление переходит в восторг, который после исполнения им собственных произведений становится неописуемым. Таких бурных аплодисментов этот зал ещё не слышал.

Часть публики приподнимается, чтобы поверх голов сидящих впереди разглядеть, как это у мальчика получается, а другие подбежали даже к самому подиуму, дивясь его необыкновенной технике. Но ему их любопытство нипочём. Он настолько ушёл в музыку, что не видит и не слышит ничего из происходящего вокруг и как бы возвращается с неба на землю, лишь когда его окружает целая стайка дам, осыпающих комплиментами и всяческими нежностями. Но лишь одна дама из всех присутствующих, напоминающих ему почему-то больших пёстрых бабочек, существует для него, только её он отличает — графиню Аврору. Она склоняется к нему, целует в лоб, и глаза Вольфганга сияют.

— До свидания в Вене, мой маленький волшебник, — слышит он её задушевный голос.

Зал уже почти пуст, кроме графа с графиней и Леопольда Моцарта, с детьми здесь никого нет.

— О, госпожа графиня, замечательно! — ликует Вольферль. — Теперь я не боюсь больше выступать перед знатными господами в столице.

— Да, мой мальчик, — добавляет граф Шлик. — Ты можешь безо всякого стеснения предстать перед их величествами, ты действительно хорошо выдержал экзамен. Наш друг Херберштайн уже отбыл, и, насколько я его знаю, он успеет подготовить там почву.

Они прощаются, и семья Моцартов возвращается в графской коляске в дом сестёр Канер, которым тоже посчастливилось побывать на академии. И теперь они дают волю своим чувствам, угощая детей пирожками и разными вкусностями. Вдобавок они пытаются перещеголять одна другую в неумеренных комплиментах. Но Вольферлю это быстро наскучило, и он просится в постель.

Прежде чем отправиться спать, Леопольд Моцарт пересчитывает выручку. Причин для недовольства быть не может: чистой прибыли остаётся ровно сорок гульденов.

Утром в день отъезда порог гостиной, где Леопольд Моцарт сидел за очередным подробным письмом к Хагенауэру, переступила их знакомая, красивая бледнолицая дама, тоже квартировавшая у сестёр Канер. Извинившись, она попросила Моцарта уделить ей несколько минут.

Моцарт пригласил её сесть.

— Возможно, вам покажется странным, что я прервала моё путешествие в Линце, узнав о вашем предстоящем концерте. Позвольте объясниться. Я рано овдовела — мой муж был австрийским офицером и погиб в сражении при Лейтене [9] , — а моего единственного сыночка, он был в возрасте вашего Вольферля, унесла в прошлом году злая болезнь. — Она на минуту умолкла и продолжала несколько охрипшим голосом: — Этот мальчик был моим единственным утешением в одиночестве. Он был таким живым, подвижным, развитым и способным — особенно к музыке! Горделивое воображение матери рисовало мне его уже знаменитым музыкантом, очаровывающим со сцены сердца слушателей, точно так же, как ваш чудо-ребёнок вчера вечером. Однако судьба жестоко разрушила мои надежды, и у меня ничего, кроме горестных воспоминаний, не осталось. Теперь вы поймёте, почему я всем сердцем привязалась к Вольферлю. — Она протянула Моцарту руку, которую тот почтительно поцеловал. — Я хочу обратиться к вам с просьбой. От супруга, который был хорошим скрипачом, мне в наследство достался замечательный инструмент, я собиралась со временем подарить его моему Фердлю. А сейчас я не вижу ничего лучшего, чем передать скрипку в руки вашего Вольферля. Тем более он сказал мне, что мечтает и в скрипичном искусстве во всём следовать урокам своего отца. Инструмент сейчас находится в Вене. И я от всей души желаю, чтобы маленький волшебник получил его в подарок на Рождество. Вот письмо, получатель которого вручит вам эту скрипку. — Она достала из ридикюля письмо и протянула его Моцарту.