Чтение онлайн

– Интересно, но неизвестно, - не отрываясь от "Трех мушкетеров", ответил Сейберт.

– Наверное, к обеду придет, - еще подумав, решил механик.

И сразу же на трапе загремели шаги.

Это был штурман. Он распахнул дверь и совершенно бледный остановился на пороге.

– Вавася, обрадуй публику-скажи слово "капитан", - предложил Сейберт, но штурман не ответил и, оглянувшись на трап, быстро отошел от двери.

По трапу спускался комиссар. Он подошел вплотную к Сейберту:

– Примите командование.
– И на стол бросил обрывок телеграфной ленты.

По ней бежали рослые прямоугольные буквы:

"Военмору Сейберт^ временно вступить командование миноносцем "Достойный" точка Находиться оперативном подчинении штаба Двенадцатой армии".

Подпись комфлота имеется. Сейберт встал.

– Что сказали в штабе?

– Завтра идем вниз на обстрел белых. Возьмем на борт представителя штаба.
– Голос комиссара звучал по-новому. Это был голос хозяина.

Сейберт навертел ленту на палец и прислонился к переборке. Проверка разговоров на деле? Ладно. И в упор спросил комиссара:

– Где Сташкович?

Комиссар, не опуская глаз, выдержал его взгляд. Потом усмехнулся и, медленно повернувшись, вышел из кают-компании. Когда его шаги перешли на палубу, штурман, пошатываясь, подошел к столу и сел.

– Расстрелян, - сказал он.

Сбиваясь, рассказал, что видел. Командир и комиссар были в штабе. Штаб в женской гимназии. А потом командира не оказалось. Куда девался? Но комиссар приказал немедленно идти на миноносец. Почему приказывает? На каком основании? Тогда чертов комиссар вызвал двух конвойных и с ними погнал домой.," Что? Что же это такое?

– Ничего особенного, - ответил Сейберт. Артиллерист вскипел и раздулся:

– Расстреляли, и ничего особенного? Так, да?

– Никого не расстреляли.

– Куда же его дели... твои любимые и налаженные? Твои! Да, твои! Теперь послужишь!
– В голосе артиллериста не было и следа сонливости. Артиллерист трясся от ярости.

Надо думать - расстреляли капитана, Очень уж странен комиссар... Но Сейберт тряхнул головой и с пальца сбросил ленту.

– Пьян, Васька, чугунный зад! Супом опился! Успокой свою нервную систему! Артиллерист заклокотал.

– Василий Лаврентьевич, перестань сеять панику. Расстрелять нашего пожилого пижона не могли, потому - не за что. Старые традиции! Престиж! Взбодрился капитан, запротестовал и сел на некоторый промежуток времени. Только и всего... Следовательно, я попрошу судовых специалистов каждого проверить свою часть. Завтра выходим в операцию.

– К черту операцию! Не верю! Ничему не верю!
– кипел артиллерист.
– Пусть мне его покажут, иначе я не согласен служить! Пойду на расстрел, к чертовой матери, но не в операцию! Слышишь, большевик?

– Слышу.
– Сейберт вдруг стал выше и суше.
– Слышу и предлагаю желающим расстреливаться явиться к комиссару. Прочим рекомендую заняться службой.

– Правильно, - решил, вставая, механик.
– Надо осмотреть донки.
– И ушел.

Артиллерист сразу остыл и грузной тушей осел на

диване.

– Прытко начинаешь, Шурка... Посмотрим...
– Покачал головой, пожевал губами и ушел стряпать, потому что был дежурным.

Штурман до обеда лег спать. Сон утоляет голод и примиряет с жизнью, а штурманская часть готова к походу.

12

В канцелярии жарче, чем обычно. События разворачиваются, а кочегары на том конце парового отопления не жалеют угля.

– Такие дела, ребятки.- Комиссар оглядел сидевших за столом и остался доволен. Эти пятеро не сдадут.

– Оружие отобрать, - сказал комендор Матвеев.

– Ничего не отбирать. Испугались, подумаешь, ихнего оружия. А для них оно - видимость. Поздно теперь отбирать - без него, может, хуже станут.
– Комиссар говорил медленно, по очереди поворачиваясь к каждому из пятерых.
– Оттого что думают на нас, будто командира пристукнули, - будут ласковы. Заберем в работу со всяким оружием.

– Не будем на берег пускать, - отозвался председатель коллектива.

– Зря мелешь, председатель. Арестуешь их, что ли? Какая тогда служба? Пускать-то будем, да только учредим надзор. Один командир сбежал, чтоб других не выпустить. Вот что.

– К белым сбежал? Как думаешь?

– А куда ему бежать-то?
– Комиссар поднялся из-за стола и махнул рукой. Ладно. Даешь спать. Смотрите только, чтоб господа наши чего не напакостили.

– Не бойся, комиссар, посмотрим, - ответили пятеро.

13

Вот что случилось с Валерьяной Николаевичем Сташковичем.

Войдя в здание штаба вместе с комиссаром Шаховским, в совершенно пустом вестибюле он увидел пулемет. Пулемет стоял с продернутой лентой, готовый к бою и сплошь заплеванный семечками, и при виде его Валерьян Николаевич задумался.

Трудно идти на буксире революции, а главное - не к чему.

Он почувствовал себя вот этим, наверное, проржавевшим и определенно ненужным в вестибюле пулеметом. Никакой службы нет и быть не может.

Дойдя с комиссаром до двери с надписью мелом "Начальник штаба", извинился. Сказал, что по нужде на минутку отлучится, и вышел обратно через белый с облупленным золотом и зеленой сыростью зал.

От кислого махорочного духа перешел на улицу в резкий ветер и густую грязь. Выйдя, быстрыми шагами направился к Волге.

С верхней площадки высокой лестницы в последний раз взглянул на свой миноносец. Его он водил в боевые дни Балтийского моря и больше водить не будет.

Но сентиментальность была ни к чему, и миноносца за высокой, с резными украшениями пристанью почти не было видно.

Постоял немного над Волгой, пожалел о вещах, оставленных в каюте, и вернулся в город.

Улицы были пусты. Он шел долго и медленно, увязая в грязи, не замечая луж, пока на одном из желтых одноэтажных домов не увидел вывески врача по женским болезням.

В дверь этого дома постучался и, когда открыли, сказал хозяину, полному и взволнованному:

– Я пришел к вам как к интеллигентному человеку. ..

14

Представитель штаба оказался коренастым евреем в золотом пенсне и с редкой бородкой. Передавая Сейберту пакет с предписанием и любезно здороваясь, представился Горбовым.