Чтение онлайн

1. В девяностых годах, на заре демократии, в средствах информации много говорилось о национальной идее России. Вышел из этого пшик. Никакой национальной идеи, с которой была бы совместима демократия, не обнаружилось.

Разберемся в сути проблемы. Есть идеи, которые присущи русскому народу (как и всякому иному народу) по его генетической природе и по стечению исторических ситуаций. Независимо от этого, искусственно формируются и подбрасываются в общество религиозные, политические и государственные идеи, не совместимые с идеями, которые несет в себе русский народ и родственные ему народы. Наконец, возможно говорить и о национальной идее. Т. е. об идее нации — человеческого образования, которое «сварилось» из народов России, в результате развития капитализма. Когда инородец говорит, что не русский он, но россиянин — то это означает, что он причисляет себя к русской нации, что он приобрел с ней единство через государство: через общность бюрократии, пропаганды СМИ, обязанностей и прав, языка, истории, общности массовой культуры. Если же он говорит, что «Я русский, только глаз узкий», — то это совсем другая форма принадлежности. Это означает душевную симпатию и принадлежность инородца к русскому этносу, помимо института государства, помимо массовой культуры и помимо СМИ.

Условимся, что под русской национальной идеей будем понимать ту идею, к которой предрасположен русский народ. Естественно понимать, что при здоровом государстве, она же и должна быть официальной национальной идеей. В государство Российское входят и другие народы, у которых так же могут быть свои этнические идеи, обусловленные их историей, народным генотипом и традицией. Их естественно учитывать в меру пропорциональности и роли народов в государстве. Но при этом есть не только количественное, но и качественное отличие. Если этническое начало в государствообразующем народе умирает, то гибнет и нация. В этом случае нация не просто дряхлеет и уменьшается численно, она еще и разрывается на части теми входящими в нее народами, чьё этническое чутье находит опасным для себя дальнейшее пребывание в теле гибнущей нации. Поэтому они отказываются от нации, предают ее в пользу своего этнического интереса. Этого требует от них инстинкт выживания, поэтому судить народы в такой ситуации оказывается трудно. В силу этого инстинкта выживания, в теле дряхлеющей нации, всплывают межэтнические конфликты. Так случилось на наших глазах в СССР. Лишь только страна вошла в полосу кризиса, прежние «братья на век», вдруг заострили свое внимание на своих национальных интересах, мгновенно переведя на своих территориях русских из категории «старшего брата» в население второго сорта.

Исторический опыт показывает, что нация, которая складывается как договор и синтез этносов при капитализме, оказывается не жизнеспособной в вековой исторической перспективе. Она существует лишь постольку, поскольку основной образующий ее народ помнит свое этническое происхождение и за счет этого обладает внутренним духовным импульсом. именно поэтому естественно и правильно утверждение, что национальная идея должна быть в первую очередь выражать или хотя бы быть совместимой с этнической идеей титульного народа.

Русский народ, очевидно, более древен, чем русская нация. По нашему разумению нация не является сплавом народов, утративших историческую память. Например, у Маркса и Ленина, типичным беспамятным представителем нации числится пролетариат. исторической памяти он не имел, но числился самым сознательным классом. Как такое единовременно могло быть — марксизм не отвечает. Мы находим эти суждения ошибочными.

В отличие от коммунистических представлений, мы понимаем, что нация в целом, и классы общества в частности, сохраняют в себе культуру, опыт и мудрость народа, их породившего. Иное дело, что тот же пролетарий может не осознавать свою историческую связь с тысячелетней традицией, но его поведение, его жизненные приоритеты его нравственные принципы, вера и предрассудки оказываются результатом всего исторического пути народа. Национальная окраска и идейная ориентация даже самых темных людей российского общества стала очень хорошо заметна на фоне культурных предложений глобализма, начиная с девяностых годов прошлого века.

Здесь будем говорить о смысле, об идее бытия русского народа, понимая, что ее наследует и нация. Сама эта идея, живя бессознательно, порождена древнейшими пластами нашей традиции, и так же имеет напластования всех последующих эпох.

Рассмотрим пример. Вечером 6 июня 2005 г., по телевизионной программе НТВ, грамотные снобы — демократы рассуждали о национальной идее России. Общий лейтмотив их суждений был следующий: Россия молода. Всего 1000 лет культуры. Для создания своей культуры своей национальной идеи этого времени не достаточно. К тому же вся русская культура заимствована из за границы. Простой народ — никогда никакой идеи иметь не мог. Поэтому у нас своей национальной идеи быть не может. Потому ее и не находят наши правители. Ельцин задавался национальной идеей, но не нашел ее. Ну, христианство как бы дает идею, но все равно — это не национальная идея. И защита своей земли — это тоже не национальная идея, потому как что это за идея, если для нее внешний враг требуется? В целом нужна реформа национального сознания — только тогда может появиться и национальная идея…И так далее…

Такие рассуждения указывают не на отсутствие национальной идеи, а лишь на гнилость демократической идеологии. Гнилость рассуждающих об идее толерантных нигилистов.

Гнилость эта не случайна. Она по-своему воспитывалась и дает свои плоды. Гнилость проявляется не только в слове, но и в деле. Так, ко времени появления этих строк, (конец сентября 2005 г.), в столице Кабардино-Балкарии, в Нальчике террористы пообещали ребятам примерно по 2000 долларов за масштабный теракт. Набрать на такое дело прямо в самом Нальчике молодежь, обучить владению оружием и снабдить антигосударственной идеологией — не представило особого труда. В городе царят безработица, коррупция и полное наплевательство властей на нужды своего народа. И у молодежи не оказалось никакой общей сдерживающей идеи, чтобы самостоятельно отказаться от авантюры — не стрелять в своих же сограждан. Результат этой затеи оказался плачевный. Около сотни жертв. Не обученные толком молодые террористы были наголову разгромлены местной милицией, так что выплачивать в полном объеме обещанные доллары заказчикам теракта оказалось некому. Вероятно, на это и рассчитывали.

Этот печальный пример указывает, что общество, строящееся по общемировому демократическому образцу, в действительности готово предать и сгубить само себя за долларовую подачку. Молодым кабардинцам оказалось глубоко чуждо демократическое государство. Говорить о каком-то взаимопонимании и цементирующей связи среди населения, воспитанного на демократических ценностях оказалось бессмысленным. В таком обществе все идеи в равной степени имеют значение только когда подкрепляются деньгами.

Хорошо еще, что явления массовой резни сегодня не имеют место внутри русского этноса. И это не происходит только потому, что у нас еще сохраняется объединяющий нас общий стержень традиции, дающий смысл жизни, и затрудняющий самоуничтожение. На бессознательном уровне русским народом сохраняется идея, которая остается дороже всех иных толерантных, демократических, уравненных между собой общечеловеческих и бесчеловечных идей. Расколоть эту идею — вызвать гражданскую войну — мировому глобализму не удается.

Нет сомнения, что это свойство русского народа осознанно, и вызывает у кого-то опасение. У русских сохраняется чувство единства, и они игнорируют навязываемое равноправие добра и зла! Наверное, именно по этому в стране нельзя зарегистрировать ни одной организации, в название которой входило бы слово русский. Другие национальности имеют право на самоназвание своих национальных организаций, а русские — нет. Этот запрет, скорее всего, не прописан ни в одном открытом законе. Просто такие самоназвания власть регулярно не позволяет. Исключение составляет официальное название церкви: РПЦ. Так демократическое государство борется с недемократическим народом.

Снова вернемся к телепередаче, в которой, рассуждая о национальной идее, демократы, выкинули народ из своих рассуждений напрочь. После этого они сошлись к мысли, что национальной идеи в сфере их рассуждения не осталось. Этот вывод является верным потому, что национальная идея не рождается из институтов государства, церкви или из идеологии политического режима. При сделанном допущении, что народ — ничто, отсутствие национальной идеи является совершенно логичным выводом.

Без народа и без его души — национальной идеи быть не может. Примет ли государство во внимание народную идею или проигнорирует ее, навяжет ли свою — это зависит от установок государства и мировой конъюнктуры. В любом случае, надо понимать, что государство изменчиво и временно, а народ вечен. Поэтому идея бытия народа не умещается в циркуляры государства, и существует независимо. Чтобы подойти к понятию национальной идеи, надо осознать, что есть две истории: история государства, включающая историю сформированной государством официальной церкви, и кроме них — история народа, его духа и его веры. И это совсем не одно и то же.

История народа — во многом есть история души народа. Она облечена в мифы, и берет свое начало в родовом строе, в духовном начале, именуемом язычеством. Поэтому именно язычникам дано владеть коренным смыслом бытия, которым определяется национальная идея. Именно потому, что язычество несет в себе идею бытия народа, оно может составить здоровую конкуренцию идеологии государства. Именно поэтому язычество и было всегда гонимо.

2. У нас, русских, есть склонность к единству, о которой мы сами не подозреваем. Что же есть русская идея? Ответ не может быть статичен. Идея может меняться от ситуации, хотя в ней и будет просматриваться общее содержание. В каких формах может быть выражена народная идея?

Это может быть мечта о том, чего нет, но хотелось бы видеть. Такая идея предполагает свое будущее воплощение, например, как идея коммунизма или как приход в царствие божье. На такое будущее был ориентирован лозунг: «заводы рабочим, земля крестьянам, мир народам!» В этом случае, нация как бы смотрит вперед, а в прошлом важнейшими оказываются лишь какие-то немногие исторические эпизоды, указывающие на это ожидаемое будущее. Например, это эпизоды Октябрьской революции или библейские сюжеты.