Чтение онлайн

Сидит, уставившись в стакан виски, с выражением лица, которое ясно говорило: «Весь мир говно, и особенно я в нём».

Мой внутренний хомячок в колесе паники замер.

Но я тут же подумала: такси уехало, я уже опоздала, а тут мужчина... один.

И я, набрав воздуха, ворвалась в тишину с фирменным поздравительным завыванием:

— Поздравляю с Новой Жизнью! С Наступаю-а-ющи-и-им Новым годом! Я без Деда Мороза, потому что Дед Мороз уже тут... — тут я запнулась.

Мужчина медленно поднял на меня взгляд. О, это был взгляд-сканер, очень недовольный и убийственный.

Он прошёлся от моих искрящихся стразами сапожек на шпильках, замедлился на участке голых бёдер под короткой-прекороткой шубкой, задержался на моём пышном декольте и внимательно изучил мои формы, а потом упёрся в моё растерянное лицо.

В его глазах что-то вспыхнуло, что-то дикое, голодное и… заинтересованное.

— Я здесь один. И я не Дед Мороз, — произнёс он хрипло. Голос был низким, бархатным, как вкус дорогого шоколада. — Праздную свой день рождения. Вы, видимо, ошиблись адресом.

Судя по дорогому костюму, часам на запястье и атмосфере «я купил этот бар, чтобы вы все отстали», ошиблась не я. Ошиблась судьба... в мою пользу.

Мозг, воспитанный на ромкомах, выдал мгновенный анализ: мужчина. Один. Явно богат. Красив (ох, как красив, с этими щетинистыми скулами и губами, по которым хочется провести пальцем).

В глубочайшей экзистенциальной тоске.

Прямая наводка для новогоднего чуда!

Я отбросила сомнения вместе с букетом искусственных еловых веток.

— Ну, очевидно, я всё-таки по адресу! — заявила я, бодро подбоченясь. — Сказала же, Дед Мороз уже тут… А где, кстати, торт? Где веселье? Нельзя же так в день рождения!

Он смотрел на меня, как на внезапно материализовавшуюся галлюцинацию.

Потом уголок его рта дрогнул.

— Торт… в холодильнике. Веселье, — он махнул рукой на пустые стулья, - сбежало. А Дед Мороз… — его взгляд снова медленно проплыл по мне, — похоже, прислал шикарный подарок, в упаковке, от которой слюнки текут.

От этого взгляда у меня по спине побежали уже не мурашки, а целые муравьиные батальоны.

Но я не отступала.

— Подарки нужно распаковывать! — парировала я, подходя к барной стойке. — И торт тоже. А то, что это за день рождения такой унылый? Давай исправлять! И как тебя зовут, одинокий волк?

— Мирон.

То, что началось после, было похоже на сумасшедшую гонку на тарантасах.

Мы вытащили торт «Наполеон» и он, вместо того чтобы резать, запустил палец в крем и провел полоску мне по носу.

— Первая новогодняя битва! — засмеялась я, отвечая ему тем же, оставив кремовую дорожку на его идеальной щетине.

— Ты объявила войну, Снегурочка, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул огонь, которого не было минуту назад. — Готовься к капитуляции.

Мы ели торт пальцами, смеялись, как сумасшедшие, а потом танцевали под тихую джазовую музыку, которую бармен включил за стойкой.

Его руки на моей талии были тверды и уверенны, а моё тело в этом дурацком костюме внезапно стало не карнавальной шуткой, а оружием соблазна.

— Знаешь, — прошептал он, его губы в сантиметре от моего уха, от чего всё внутри затрепетало, — я заказал одиночество. А доставили тебя. Ситуация явно с браком.

— Жаловаться будешь? Напишешь в книге отзывов, что всё так плохо? — прошептала я в ответ, чувствуя, как его тело напряглось.

— Нет. Буду требовать повторения этой доставки. Ежедневно.

Поцелуй случился неожиданно.

Мы спорили, чей кремовый мазок на щеке смешнее, и он вдруг притянул меня к себе.

Это был не нежный новогодний поцелуй, а полный страсти.

Сладкий от крема, терпкий от виски, бесконечно глубокий.

Он смыл остатки одиночества, стеснения, глупости этой ситуации.

Мир сузился до вкуса его губ, до запаха его кожи с нотками цитруса и грусти, до тепла его больших рук на моей спине.

— Ко-костюм… — попыталась я выдохнуть, когда его пальцы не нашли молнию на спине и он решил его просто порвать. — Его… сдать надо…

— Я куплю его, — просто сказал Мирон, и шёпот его разнесся по тихому бару. — А сейчас я выкупаю тебя. Но не на одну ночь. На всю жизнь.

Бармена он резко отправил домой.

Потом уже Мирон посадил меня на барную стойку.

Хрустальные бокалы зазвенели в такт нашему дыханию.

Его губы спустились с моих губ на шею, к ключицам, туда, где ажурный край корсета обнимал грудь.

— Ты моё новогоднее чудо, — прошептал он, сбрасывая с моего плеча узкую бретельку. — И я не собираюсь тебя отпускать.

— А что будет утром? — спросила я, запрокидывая голову, когда его рот нашёл мою грудь.

— Утром, — пообещал он, срывая с меня последние остатки карнавального костюма, — мы закажем кофе. А потом я выясню, где ты живёшь. — Он бросил блестящую ткань на пол. — А потом я перевезу тебя к себе.

Это была самая безумная, самая смешная и самая страстная новогодняя ночь в моей жизни.

Одинокий волк, купивший себе бар для страданий, обрёл не просто любовь.

Он обрёл свою Снежную Королеву, которая принесла с собой не холод, а извергающийся вулкан страсти, смеха и надежды.

А я, заблудившаяся Снегурочка, нашла свою судьбу, запакованную в дорогой костюм, с грустными глазами и умением целовать так, что ноги подкашиваются.

И знаете что?

Когда начали бить куранты, мы не успели загадать желание.

Мы были слишком заняты тем, чтобы исполнять желания друг друга.

Без всякой магии. Только мы, барная стойка и понимание, что лучшие подарки те, что приходят не по адресу.

Холодным тридцатым декабря капитан спасательной службы Андрей, ведя за руку семилетнюю дочь Алину, заскочил в круглосуточную аптеку.

Нужен был детский жаропонижающий препарат, термометр и немного удачи.

Дежурство с утра первого числа висело над ним, как дамоклов меч, а планы на тихий праздник с дочкой таяли, как снег по весне.