Чтение онлайн

Вы же меня знаете уже какое-то время! Вам известно, что нет необходимости посылать мне повестку за неделю вперед с распиской в получении, чтобы я набрал форму для встречи с красоткой.

Придвигаюсь к ее креслу и, без всяких обиняков, запечатываю ее губы. Она не выражает согласия, так как трудновато говорить с полным ртом, но дает понять знаками, что против…

Против того, чтобы я перестал, конечно.

Пока ворчанье кокоптера исчезает где-то наверху, а братва Берю-Пинюш колдобится где-то внизу, я даю мадам доказательства моих любовных концепций. Не буду утомлять детальной номенклатурой, чтобы избавить вас от комплексов, но знайте, однако, что прекрасно получились универсальный сапожок, стягивающая мышеловка и устройство для запечатывания конвертов.

Поскольку она не пресыщается, я предпринимаю дополнительное турне, заканчивая его тевтонским рыцарем — достаточно опасным упражнением с боковым скольжением по холмистым округлостям. Ей нравится.

Сеанс утомил ее совершенно. Она говорит, что это, да еще дорожная усталость (я догадываюсь, что она прибыла издалека) вместе — слишком, и она хочет расслабиться в теплой ванне. Провожаю ее до ванной комнаты. Из предосторожности заглядываю в замочную скважину. Вижу, как она полностью обнажается и забирается в ванну. Опустим ненадолго занавес. Меня ждут другие (дела, разумеется!).

Теперь, когда у меня есть доказательство ее доверия (и какое, не на пять, а на все сто!), я решаю броситься в эту рискованную затею с головой. Тем хуже, если все сорвется. В стиле торнадо, достойном лучшего из вестернов, я влетаю в погреб и освобождаю от цепей моих комиков. Они готовы разорвать меня на части, но я жестом заставляю их заткнуться.

Открываю кладовку, куда мы свалили дорогих усопших.

— Сущий клад для людоеда, — мяукает Берю.

Показываю на труп блондинчика.

— Хватайте джентльмена и быстро закиньте его в лес, пять минут вам на это. Быстро возвращайтесь. Я постою на стреме. Закончив, сами наденьте цепи. Если возникнет опасность, я прицеплю что-нибудь белое на окно салона, вы тогда сховайтесь в кустах до тех пор, пока я не дам знать. Ясно?

— Ясно!

Они умеют молчать в серьезных случаях.

А это как раз такой.

Опять выползаю на первый этаж. Моя мышка продолжает омовение, напевая по-немецки. Тут мне приходит на ум, что я упустил возможность осведомиться, как ее зовут. Это правда, не первая крошка, воспользовавшаяся моим расположением, не будучи мне представлена. В реальной жизни, мои милые, социальные условности не столь важны. Ведь не с именем впадаешь в экстаз, а с тем (или той), кто его носит. «Что в имени тебе моем?», это уж не роскошь для воспоминаний или хохмочек. И не столь важно, что обнимаешься в постели или на надгробном камне. Постель — это в какой-то мере гардероб конформизма, где оставляют игрушечный набор лицемерия: титулы, степени, бандаж для грыжи, документы, деньги, драгоценности, сослагательное повелительного, согласие с принципами, претензии, амбиции, верования, прожекты, иногда искусственную челюсть или ножной протез, родину, хозяина, слугу, доход с церковного прихода… Она нивелирует социальную лестницу, превращая ее в бальный паркет, на котором каждый вальсирует, тангирует, твистует, чарльстонит в своем вкусе и по своим возможностям. Она — фундамент человечества, мои дорогие, как пупок — знамя — основа военного парада.

Выглядываю наружу и замечаю моих двух крем-несвежих-брюле, исчезающих в кустах с ношей. В ванной покоренная продолжает исполнять радость жизни и познания меня.

Проходит десять минут, а мои ловкачи не возвращаются, хотя на исполнение похоронной миссии им была отведена половина этого времени Я начинаю дергаться. Дитя любви появляется из ванной, одно полотенце вокруг головы, другое вокруг бедер. Стыдливым жестом (красотки всегда немного опаздывают с этим) она прикрывает прекрасную грудь.

Я говорю, что это преступление, и она прыскает. Затем собирается вернуться в салон и обалахониться. Но этим она лишит моих оруженосцев возможности вернуться. Единственное средство на какой-то момент обезвредить ее: возобновить уроки тирлюмпомпомчика. Необходимо быть на высоте положения иногда. Хватаю ее на руки и делаю рейс до ближайшего лежбища. Это оказывается гостеприимная кровать. Ни простыней, ни одеяла, но я привык побеждать на пыльных тропинках. Красоточка протестует для формы. Она говорит, что это неразумно, что я ее уморю и т. д. и т. п. Она еще добавляет что никогда не встречала такого парня. Я пионер любви, пахарь, сеятель, механизатор и возделыватель, Васко да Гама девственниц, Фосбюри-флоп вверх ног, Флеминг тщательной отделки, Гора экстаза! Она говорит, что я наилучший по использованию темноты со времен братьев Люмьер и тишины со времен префекта Дюбуа.

Похоже, что моя спецраспредсистема работает лучше всех в Европе, и никакой синдикат не может конкурировать с моей инициативой. Я заслуживаю вотума доверия ассамблеи со спецвердиктом Каннского жюри. Следует признать, ибо я приверженец справедливости, что у этой крошки есть все, что нужно для вдохновления доброго человека, у которого серьезные намерения: пышная грудь и осиная талия, бедра как суассонские вазы, ляжки, провоцирующие морской прилив, если их выставить для загара на пляже, нежная янтарная кожа, запах, будоражащий подсознание, и цепкий понимающий рот, чтобы говорить «да», выдыхать «ох», и все такое прочее. Надо вам сказать, что, шаг за шагом, я устроил ей много разных, осмелюсь так выразиться, трюков: преподобная пара, эмалевое колье, а сумочка с вертящимся ядром, как вы догадались, была уже излишком. Для ровного счета я добавил еще: очистку туннеля, пакет упакованных ножек, болгарскую песню, краба-проказника, сумасшедшую таможню, генеральный штаб, кухню ангелов, маленькую дырочку недорого, буриданова осла, голову мула, троянского коня, биде Санчо и особенно — высший смак, нектар наслаждения и наслаждение нектара — стародубецкого странника (рецепт привезен из Польши монахом-капуцином).

С этой крошкой заниматься любовью просто наслаждение.

— Кстати — мурлычу я, — как вас зовут, мое сердечко?

— Эльза, — отвечает она бесцеремонно.

Мы бы ничего больше и не говорили, занявшись опять тем же самым, если бы не возникло характерное жужжание большого комара. Я говорю себе, что пора ноги в руки — и удостовериться в возвращении двух доблестных воителей, но красотка Эльза не из тех, кто дает партнеру ускользнуть втихаря. Она не против спуска в подвал, но при ее участии. От нее никак не отвертеться, приходится отложить визит в катакомбы. Быстрые шаги предваряют явление гуся в белом плаще. Сзади пилот: амбал размером с президентского телохранителя! Первый болтает по-швабски. Моя подружка вздымает брови. Сеанс ее слегка утомил. Под глазами круги, взгляд похож на зашторенное окошечко исповедальни. Ее ноздри сжимаются и углы рта опускаются.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она выжидает секунды три прежде, чем ответить.

— Они что-то заметили недалеко отсюда, в лесу.

Мой маятник делает тройной скачок опасности.

— Что именно?

— Да не разглядели из-за деревьев. Кажется, люди.

Это важная информация.

Малый в плаще опять бабуинит.

— Что он говорит?

Она послушно переводит.

— Он думает, что у французских полицейских есть сообщники. Он хочет допросить двоих внизу, может, они что-нибудь знают…

У меня позыв в хрящевом мозгу (как говорит Берю).

Не могу же я отдать на пытки моих двух бедолаг. Кошу глазом на автомат, но вот невезенье, пилот, любящий, видимо, классные игрушки, как раз забавляется с ним. Это тип интеллектуала, который любит добираться до сути проблемы. Двумя точными движениями он разбирает устройство. Он еще и техник. По эффективности жестов можно догадаться, что так же легко и быстро он разберет МИГ-18 или тяжелый танк.

Хмырь в плаще снимает свой плащ, что заставляет меня теперь классифицировать его как-то по-другому, по крайней мере пока он снова не напялит на себя плащ. Под плащом он носит костюм цвета беж.

Германским шагом он прокладывает дорогу в подземлизм, сопровождаемый пилотом. Эльза следует за двумя бравыми тевтонами.

— Идемте! — говорит она, хватая меня за руку.

Против воли тащусь за этими тремя.

Проходим длинным грязным коридором. Достигаем двери камеры. Ужас! Она не заперта, и в погребе никого. По чисто техническим причинам возвращение на землю двух известных космонавтов задерживается. Не остались ли бедные козлята на орбите?

Немедленно тип-в-твидовом-костюме-цвета-беж-который-носил-раньше-белый-плащ начинает орать по-немецки так, что получается очень громко по-германски.