Чтение онлайн

Он не мог бы сказать, что именно ищет, но это была последняя возможность осмотреть здесь все. Он вспомнил исландскую сказку про призрака, у которого только голова да ноги. Увидать его можно было только краешком глаза. Если смотреть в упор, он исчезал. Поскольку все очевидные предметы изъяли, Аркадию приходилось довольствоваться лишь догадками. Или призраком того, что уже изъяли.

Конечно, в доме нового русского не должно быть призраков. Никакого прошлого, никаких вопросов, никаких недоразумений с законом, только однозначный прорыв в будущее. Аркадий открыл окно, из которого выпал Иванов. Занавески рванулись наружу. Глаза Аркадия заслезились от резкого порыва ветра.

Полковник Ожогин изъял все, относящееся к бизнесу, а то, что Аркадий узнал о Паше Иванове на благотворительном вечере, не имело к нему никакого отношения. «НовиРус» вряд ли находился на грани краха. Это могло произойти совсем скоро, во главе с Тимофеевым, но до последнего вздоха Иванова «НовиРус» был процветающим, ненасытным юридическим лицом, аппетитно проглатывающим другие компании и умеющим защищаться от крупных конкурентов и мелких хищников. Может быть, какой-нибудь ниндзя забрался на крышу, как паук, или Антон проскользнул сквозь решетки в Бутырке; или же имеет место заказное убийство, которое Аркадий все-таки надеялся раскрыть. У него было ощущение, что Паша Иванов «бежал» от чего-то более личного. Он запретил всякому, включая Рину, входить в дом. Аркадий вспомнил, как Иванов появился в квартире: в одной руке платок, а в другой – «дипломат», который казался легким, во всяком случае финансового отчета там точно не было. Когда Аркадий увидел его на постели, там были пакет из-под недавно купленной обуви и зарядное устройство для мобильника. Может быть, Иванов по дороге домой узнал о провале какой-то инвестиции? Аркадий представил себе слабака Иванова, выпивающего рюмку-другую виски для храбрости, перед тем как открыть окно. Он вспомнил, как на видеопленке Иванов нехотя вылез из машины, торопливо пошел к дому, перебросился парой слов с хозяином собаки, с мрачной решимостью поднялся на лифте и, выходя из его дверей, взглянул на прощание в камеру слежения. Спешил с кем-то встретиться? Почему в его «дипломате» лежал только пустой обувной пакет? Потому что использовался явно не для обуви. Иванов отправился в ванную, но не затем, чтобы покончить с собой, наглотавшись таблеток. Он был человеком решительным, не из тех, кто способен ждать успокоительного эффекта. Он наговорил доктору Новотной вполне достаточно, чтобы обеспокоить ее, а затем пропустил последние четыре сеанса. Аркадий знал о последнем вечере Иванова только то, что он вошел в квартиру через дверь и покинул ее через окно, а дно шкафа покрывала соль. Она была и у Паши в желудке. Паша питался солью.

В спальне зазвонил телефон. Это был полковник Ожогин.

– Ренко, я еду. Хочу, чтобы вы немедленно покинули квартиру Иванова и спустились в вестибюль. Я встречу вас там.

– С какой стати? Я на вас не работаю.

– Зурин вас уволил.

– И что же?

– Ренко, я…

Аркадий повесил трубку.

Итак, Иванов прошел в спальню и поставил «дипломат» на кровать. Положил мобильник на край кровати. Открыл «дипломат» и настолько был поглощен его содержимым, что не заметил, как уронил на ковер телефон или пнул его под кровать, где потом его и нашел Виктор. Что Иванов вынул из обувного пакета – кирпич, пистолет, слиток золота? Аркадий напряженно думал, пытаясь встать на верный путь. Паша открыл встроенный шкаф и обнаружил, что его дно покрыто солью. Неужели он знал о грядущем дефиците соли по всему миру? Добрые люди были солью земли. Предусмотрительные люди солили деньги. Паша спешил домой есть соль и в прыжок с десятого этажа взял с собой солонку. Аркадий вывернул обувной пакет. Никакой соли.

Предмет из пакета, находится ли он до сих пор в квартире? Иванов не взял его с собой. Насколько Аркадий помнил, все сосредоточились на делах компании, а обувной пакет ни размером, ни формой не годился для компьютерных дисков или крупноформатной таблицы.

Снова зазвонил телефон.

– Ренко, не вешайте… – успел сказать Ожогин.

Аркадий дал отбой и положил трубку на стол. Проблема полковника состояла в том, что у него не было средств воздействия на Аркадия. Если бы его ожидала многообещающая карьера, то угрозы, возможно, и подействовали бы. Но поскольку Аркадия уволили из прокуратуры, он чувствовал себя свободным.

Шаг назад. Иногда, чтобы продвинуться вперед, он просто необходим. Аркадий вернулся к кровати, представил, что открывает «дипломат», вынимает что-то из обувного пакета и идет к шкафу. Когда Аркадий открыл шкаф, внутри засветилась соляная гора, все еще покрывающая его дно. Наверху оставались те же самые следы активности, которые Аркадий видел и раньше: здесь копали, а там что-то закапывали. Подтвердила это Аркадию и цепочка бурых пятнышек крови из носа Иванова, наклонявшегося над солью. Паша вынул нечто из пакета, положил на соль и затем… Что же он сделал? В состоянии депрессии вполне мог поставить солонку на соляную гору. Аркадий вытащил ящик, в котором лежали рубашки с монограммами – все пастельных тонов. Он перебрал их одну за одной, ничего подозрительного не заметил, задвинул ящик и услыхал, как там что-то громыхнуло.

Аркадий снова выдвинул ящик и у задней его стенки, под рубашками, нашел окровавленный платок, в котором лежал радиационный дозиметр размером с калькулятор. Соль забилась в шов корпуса из красного пластика. Чтобы не уничтожить отпечатки пальцев, Аркадий аккуратно взял дозиметр пальцами, перевернул его и увидел цифры на дисплее, выполняющем до десяти тысяч операций в минуту. Аркадий вспомнил из армейских занятий, что норма радиоактивного фона была около ста рентген. Чем ближе он подносил дозиметр к соли, тем больше становилось число. На пятидесяти тысячах показание дисплея стабилизировалось.

Аркадий отступил назад. Во всем теле покалывало, во рту пересохло. Он вспомнил, как Иванов обнимал «дипломат» в лифте и его прощальный взгляд в камеру. Аркадий понял теперь почему. Паша собирался с духом. Аркадий выключал и включал дозиметр до тех пор, пока тот не перезагрузился. И затем обошел с ним прекрасную белую квартиру Паши. Цифры драматично менялись с каждым шагом Аркадия. Он, как слепой с тростью, нащупывал путь в огне, который чувствовал только через дозиметр. Горела спальня, пылал кабинет, пламя объяло гостиную, а у открытого окна, влекомые прохладным ветерком, отчаянно хлопали занавески, предлагая самый быстрый выход из страшного невидимого огня.

Построенный по прямым линиям городок энергетиков Припять мерцал в свете восходящей луны. С верхнего этажа здания городской администрации Аркадий смотрел на центральную площадь, достаточно широкую, чтобы в праздники 1 Мая и 7 ноября вместить все население городка. Тогда были речи, песни и танцы, цветы в целлофане, которые пробиравшиеся сквозь толпу дети дарили руководству. Вокруг площади располагались здания гостиницы, ресторана и театра. Обсаженные деревьями бульвары тянулись к жилым кварталам, лесопаркам, школам и находившемуся всего в трех километрах от всего этого красному ограждению реактора.

Аркадий исчез внутри учреждения. Он никогда не считал, что хорошо видит ночью, однако разглядел разбросанные по полу календари и документы, разбитые лампы дневного света и перевернутые ящики картотеки, посреди которых возвышалась груда одеял и пустых водочных бутылок. Плакат на стене возвещал поблекшими буквами о чем-то несбыточном: «С верой в будущее» – вот и все, что удалось рассмотреть Аркадию. В камуфляже его и самого было довольно трудно рассмотреть.

Мигнувший огонек от чиркнувшей спички где-то на улице заставил Аркадия приблизиться к окну. Ему не удалось разобрать, где это. Здания пусты, уличные фонари разбиты. Лес подступал совсем близко, и когда ветер стихал, в городке воцарялась мертвая тишина – ни огонька, ни шума машины, ни звука шагов. Мертвый покой городка не нарушал ни один человек, если не считать оранжевого бутона сигареты, который двигался по другой стороне площади на темном фоне гостиницы.

Аркадий осветил фонариком завал на лестнице – книжные шкафы, стулья, шторы, бутылки, и все это покрывала известковая пыль от обломков распадающегося гипса, которые образовывали сталактиты и сталагмиты, достойные пещерных. Электроэнергия отключена давным-давно, лифты проржавели. Снаружи здание могло казаться неповрежденным. Внутри же оно представляло собой руины, с разрушенными стенами, разорванными трубами и вздыбившимися полами.

Спустившись вниз, Аркадий выключил фонарик и быстро побежал вокруг площади. Входные двери в гостиницу были на цепочке. Ерунда – он влез в оконный проем, включил фонарик, пересек вестибюль и осторожно миновал тележки технического персонала, сваленные на ступеньках лестницы. На четвертом этаже двери были открыты. Из темноты материализовались кровати и столы. В одном из номеров обои скрутились в огромные свитки, в другом на ковре валялся туалетный бачок цвета слоновой кости. Аркадий уже ощущал кисловатый запах гари. В третьем номере окно было закрыто одеялом, которое Аркадий отдернул, чтобы внутрь проник лунный свет. Матрас был ободран до пружин и превращен в своеобразный гриль с кастрюлей на углях и почти незаметным дымком. Раскрытый чемодан выставлял напоказ зубную щетку, сигареты, леску, банку мясных консервов, пластиковую бутылку минеральной воды, труборез водопроводчика и завернутый в тряпье гаечный ключ. Если бы владелец всего этого не выглянул в окно из-за одеяла, то Аркадий так бы его и не обнаружил. Теперь он двигался к краю площади.

Аркадий сбежал по лестнице через две ступени, соскользнув по перевернутому столу и спотыкаясь о мятые темно-бордовые портьеры. Временами он чувствовал себя водолазом в глубинах затонувшего корабля – при таком слабом свете зрение и слух обострились. Добравшись до первого этажа, он услыхал, как хлопнула дверь на другом конце площади. Это в школе.

Между входными дверьми школы стояла классная доска с надписью мелом: «29 апреля 1986 года». Аркадий пробежал мимо раздевалки, на стене которой были нарисованы плывущие на корабле принцесса и бегемот. Классные комнаты первого этажа предназначались для младших школьников – доска с примерами правописания, яркие картинки сельских красот – упитанные коровы, золотые нивы, счастливые дети. И нагроможденные, как баррикады, парты. Звук тяжелых шагов раздавался этажом выше. Когда Аркадий поднимался по лестнице, под его ногами с шелестом разлетались в разные стороны детские рисунки. Они привели Аркадия в музыкальный класс с разбитым роялем и низенькими стульями в окружении порванных барабанов. При каждом шаге поднимались клубы пыли, которая забивала горло. В спальной комнате голые кровати стояли вкривь и вкось, словно застигнутые в диком танце. Валялись раскрытые книжки с картинками: Ильич на детской елке, сцена из «Лебединого озера», Первое мая в Москве. Аркадий услышал, как хлопнула еще одна дверь. Он побежал на второй этаж к аварийному выходу и замешкался, пробираясь через груду брошенных в панике детских противогазов. Маленькие противогазы, с круглыми глазницами и резиновыми трубками. Аркадий распахнул дверь, но было слишком поздно. Он пошарил лучом фонарика по площади, однако ничего не увидел.