Чтение онлайн

Прижав Тима к себе, я прикрыла глаза, и ощущения стали ещё ярче. К ним добавился холод, от которого по коже пробежала дрожь. Хотелось прогнать, растопить его, вытеснить своим теплом.

Представила, что я — солнечный свет, какой бывает поздним маем. Тёплый и ласковый, но одновременно настойчивый. Губы, которые по-прежнему держала у виска ангелочка, внезапно стало показывать. Как и кончики пальцев — там, где они касались его руки. Наше дыхание смешивалось, и теперь его боль стала до того остра, что я буквально её видела.

Перед закрытыми глазами мелькали какие-то неясные образы. Белый свет лился откуда-то сверху, а вокруг кружил хоровод видений. Зелёный луг с цветущими армерией и вереском, высокое небо и припорошенные снегом верхушки гор. Быстрый бег по хвойному лесу, невероятные прыжки, подобные полёту, и дурманящее чувство полной свободы…

Образы менялись и ускользали, не давая себя запомнить. Но они оставляли смутно знакомое, светлое чувство, заполняющее всё моё существо. Погружаясь в него всё больше, я пыталась вытеснить тёмную боль. Совершенно не понимала, что делаю, и нисколько об этом не задумывалась. Интуиция и что-то ещё — странное и неизведанное, руководили мной в этот момент. Противостоять боли было трудно, но постепенно она сдавалась и исчезала под натиском белого света. А когда растворилась окончательно, погас и он.

Вместе с этим пришло осознание того, насколько странно и нереально происходящее. Открыв глаза, я резко села на кровати и посмотрела на лежащего рядом Тима. Увидев порозовевшие щёки и услышав ровное, размеренное дыхание, просто не поверила себе.

На смену странным ощущениям пришла дикая слабость и головокружение. Подозреваю, теперь я походила на бледного призрака, каким до этого времени казался ангелочек.

В коридоре послышался громкий топот, и вскоре в комнату вбежали Эрик, пара воспитателей и облачённый в белый халат мужчина, по-видимому, являющийся лекарем.

— Тим! — воскликнула одна из воспитательниц, всплеснув руками. — Бог мой, опять!

Пока она причитала, лекарь, со свойственным его профессии спокойствием, приблизился к кровати и принялся осматривать ребёнка. Я сидела рядом и, наблюдая за действиями мужчины, заметила, как на его лице проступает озадаченность.

— Он спит, — спустя пару минут констатировал лекарь, в упор на меня посмотрев.

— Спит? — изумлённо переспросила воспитательница, выразив всеобщее замешательство.

Я была ошарашена и полностью разбита. Чем угодно могла поклясться, что Тим страдал от какого-то приступа. Он просто не мог заснуть. Это…ненормально!

— У Тима врождённый порок сердца, — переведя на ребёнка взгляд, произнёс лекарь. — Всё, что я могу, это лишь давать ему небольшую отсрочку. Любое волнение провоцирует приступы, справляться с которыми становится всё сложней.

Я отрицательно замотала головой, не желая верить в услышанное. Ангелочек…этот милый маленький мальчик серьёзно болен? Одна мысль об этом терзала душу и заставляла глаза наполняться слезами. Никогда не отличалась излишней сентиментальностью, но сейчас внутри всё переворачивалось. Как ни парадоксально, одновременно с этим я ощущала и опустошение. Чувствовала себя так, будто из меня выжали все соки.

— Но сейчас он, в самом деле, просто спит, — повторил лекарь, который был удивлён не меньше, чем остальные. — Расскажите, что произошло?

Я во всех подробностях описала случившееся. Не упомянула только о том, что приступ, скорее всего, спровоцировал Эрик. Сейчас брат выглядел ужасно испуганным и топтался на пороге, не решаясь переступить порог комнаты.

Поднявшись с места, лекарь заявил:

— Я заберу мальчика в лазарет. Эту ночь ему лучше провести под присмотром, не исключено, что к утру его состояние может ухудшиться.

— Нет! — неожиданно для самой себя, возразила я.

Не знаю, откуда, но внезапно появилась навязчивая мысль, что Тиму нужно остаться здесь. В этой комнате. Со мной.

Брови лекаря удивлённо поползли вверх.

— Что значит — нет?

— Тим будет ночевать здесь, — произнесла, не веря, что действительно это говорю.

Моим заявлением присутствующие были поражены так же, как и я сама. Но что ещё более поразительное — возражать лекарь почему-то не стал.

Наградив меня долгим, внимательным взглядом, он медленно кивнул каким-то своим мыслям и согласился:

— Хорошо, пусть будет так. При теперешнем состоянии, мальчика лучше лишний раз не беспокоить.

Дав некоторые рекомендации и велев в случае чего идти в лазарет, лекарь удалился. Вслед за ним ушли и воспитательницы, пребывающие в недоумении по поводу моего нежелания отпускать Тима от себя.

— Может, усыновить хочет? — на выходе негромко спросила одна у другой.

— Да ну, — усомнилась та, — кому он, болезненный, надо? Она и сама ещё практически ребёнок…

Когда шум их удаляющихся шагов стих, я обратила внимание на Эрика, который продолжал топтаться на пороге комнаты. Он не знал, куда себя деть и что делать — идти к себе, или задержаться здесь.

Сомнения брата разрешила я.

Встав с кровати, подошла к нему и холодно проронила:

— Молодец, Эрик Риорт, ты добился своего. Ещё пара таких случаев — и станешь виновен в смерти человека.

Эрик вздрогнул, а я продолжила:

— Осознаёшь последствия своих поступков? Хотя бы на миг задумался, к чему всё может привести? Действительно хочешь стать убийцей?

— Я не хотел, — попытался вставить мальчишка. — Не знал, что он…

— Не знал, что он болен? Сильно сомневаюсь.

Судя по несчастному виду, Эрик знал и сейчас чувствовал себя виноватым. Но это осознание было недостаточным. Я знала, что говорю жестокие вещи, но делала это намеренно. Пусть он восьмилетний ребёнок, но уже в этом возрасте нужно понимать и нести ответственность. А лучший способ понять — прочувствовать на себе. Испытать невыносимое, мучающее чувство вины. Это тяжело, больно, но необходимо. Может, хотя бы этот урок заставит брата что-то поменять в своём поведении.

— Я…

— Иди к себе, — отрезала, развернувшись и направившись обратно к кровати. — До завтра.

Было сложно сохранять видимость спокойствия, но мне удалось. Ещё некоторое время постояв на месте, Эрик издал какой-то невнятный звук, напоминающий всхлип, и опрометью бросился вон из комнаты. Дверь за ним захлопнулась особо громко, подведя жирную черту в этом вечере.

Погасив свет, я устроилась на самом краешке кровати и накрыла нас с Тимом одеялом. Посмотрела на ангельское личико и отвела упавшую на лоб золотистую прядь. Сейчас мальчик выглядел особенно беззащитно. Возникла ассоциация с маленьким невинным барашком, являющимся к тому же ужасно несчастным.