Волнение
Шрифт:
Приятно было снимать с себя одежду мокрую. Она повесила юбку в шкаф, обула пару старых тапочек и надела халат, ощутив кожей его мягкую ткань.
Пен включила обогреватель в ванной комнате, и отправилась на кухню, чтобы достать бутылку бургундского из холодильника.
Бокал вина, хорошая книга, долгая горячая ванна — жизнь прекрасна. Всё это стоило возвращения домой.
Пробка вышла с лёгким щелчком.
Пен достала из шкафчика хрустальный бокал и наполнила его. Вернувшись в ванную, она сделала глоток. Вино было холодным и терпким пока находилось во рту, но растеклось приятным теплом, когда она его проглотила.
Прекрасно, — подумала она.
Гораздо лучше, чем сидеть в баре пресс-клуба.
Хотя, из встречи с Гэри могло бы что-нибудь получиться.
Нет, забудь об этом.
Он бы просто попытался получить кое-что. Все они так делают. И если ты против, они обязательно попытаются тебя заставить, чёрт их дери.
Пен поставила бокал и бутылку рядом с ванной для того, чтобы те были под рукой. Она опустилась на колени, пристроив на место пробку, и повернула кран с горячей водой. Настроив температуру, едва ли не до кипящей, она вытерла руки, чтобы взять книгу.
Без завязанного пояса, халат распахнулся. Она оставила его в таком виде, чувствуя себя слишком лениво и комфортно, чтобы утруждать себя завязыванием.
Пен включила свет в спальне — ее кабинете. На письменном столе лежала новая книга Дина Кунца. Это было издание в твердой обложке, поэтому оно мало годилось для чтения в ванной.
Тогда она направилась к книжным полкам, но тут же вскрикнула от боли, зацепившись бедром об угол стола. Схватившись за ногу, Пен плюхнулась на стул.
— О Боже, — прошипела она.
Когда боль утихла, Пен убрала руку. Крови не было, но кожа оказалась ободрана, обнажая участок блестящей розовой плоти.
Она тихо вздохнула.
Чёрт, вечно я прусь не глядя. Надеюсь, горячая вода успокоит боль.
Сидя на стуле, она могла слышать шум воды из ванной.
Пен начала вставать, но тут заметила телефонный автоответчик мигавший красным светом. Она посмотрела внимательнее. Четыре пропущенных. Оживлённый вечер.
Она отмотала плёнку и нажала на кнопку, чтобы прослушать сообщения, затем развернулась и направилась обратно к книжным полкам.
— Привет, сладкая. — Пен не узнала мужской голос. — Жаль, что тебя нет дома. Я хотел поговорить с тобой о моём большом члене и о твоём горячем сочном влагалище.
Эти слова перехватили ее дыхание. Пен повернулась, и посмотрела на рекордер из коричневого пластика.
— Как смотришь на то, чтобы я оттрахал тебя так, что у тебя крышу снесёт, а? Я бы с радостью…
Она бросилась к столу, протягивая руку, готовая ткнуть пальцем по источнику голоса, чтобы заставить его замолчать. Ее опередил автоответчик тихим звуковым сигналом означающим конец сообщения.
Ноги Пен стали ватными, она уперлась о стол локтями и бедрами.
Второе сообщение.
Тот же голос.
— Как бы тебе понравилось, если бы я просунул язык выше…
Она нажала на кнопку остановки.
Закрыла глаза. Опустила голову. Глубоко вздохнула, пока сердце билось в бешеном ритме.
Чертов сумасшедший псих. Хорошо, что меня не было дома. Лучше уж мушиные яйца, чем…
Пен открыла глаза. Взглянула на белокурый пучок между ног. Запахнула халат и туго завязала пояс. Затем посмотрела на автоответчик.
Может, этот ублюдок сделал паузу после двух звонков.
Она нажала на кнопку перемотки вперед, наблюдая за счетчиком очередности сообщений. Ладно, третье — …я вхожу тебе в рот, хочу входить в тебя глубже, глубже…
Она с силой ткнула кнопку, и кассета вышла из устройства. Резко схватив её, Пен швырнула кассету об пол.
Глава третья
Они направлялись на запад по шоссе номер десять и были в часе езды от Финикса. Фары фургона Фольксваген пронзали темноту и освещали дорогу, давая Боди возможность смотреть за пределы полосы движения.
За ограждением ничего не было видно.
Ничего.
Чёрт, наверняка там много чего, думал он. Камни, песок, кактусы, тарантулы и скорпионы. И перекати-поле.
Он вспомнил старый эпизод « Триллера» или « За гранью возможного» (трудно вспомнить, что именно), где одна пара оказалась застрявшей в месте похожем на это с перекати-поле. Окруженные, изолированные от мира и…
Бледный силуэт размером с мусорную корзину быстро промелькнул перед фарами. Нога Боди вскочила на педаль тормоза, но прежде, чем он успел вдавить её в пол, фигура пересекла дорогу.
Должно быть перекати-поле.
Оно выглядело как гигантский комок шерсти.
Волосы на затылке встали дыбом.
— Они идут за нами, — сказал Боди, цитируя любимую фразу из « Ночи живых мертвецов». Он попытался улыбнуться.
Мелани повернула к нему свое овальное бледное лицо с темными пятнами глаз и губ. — Просто шутка, — сказал он. Она ничего не ответила. — Помнишь старый « Триллер»? Или, это было « За гранью возможного». Там была пара… Эй, может скажешь что-нибудь?
— Я вела себя ужасно по отношению к нему. Никогда не переставала обвинять его в том…, что случилось с мамой. Знаю, это была не его вина, но он был дома в тот самый момент, и если бы только он услышал ее падение… Если бы я была там, а не далеко в лагере.
— Кто отправил тебя в лагерь? — Спросил Боди.
— Мама и папа. Я не хотела туда ехать, но они сказали, что это станет для меня хорошим жизненным опытом. Они считали меня слишком зависимой и замкнутой, и думали, что лагерь помог бы мне созреть. У меня не было никаких веских причин отказаться. Понимаю, что я не несу ответственности за трагедию случившуюся с мамой. И папа тоже. Ни он, ни я не виноваты. Но осознание чего-либо и здравые мысли не всегда совпадают с тем, что мы чувствуем. Поэтому, между мной и папой после трагедии не всё так хорошо. Я пыталась… Но не смогла простить ни себя, ни его. А потом он ушел и снова женился.
— Сразу-же?
— Нет. Я была на втором курсе средней школы. Это окончательно все испортило. Я имею в виду то, что ему под шестьдесят, а Джойс двадцать шесть. Это было отвратительно. Я не могла с этим смириться, поэтому переехала к сестре и жила с ней, пока не окончила среднюю школу. Я просто не могла… — Ее голос дрожал. — А теперь он мертв, и я не… — Она начала плакать.
— Ты не знаешь наверняка, мертв он или нет, — напомнил ей Боди.
— Я знаю, знаю.