Чтение онлайн

У Аликс были и другие проявления «синдрома богатой девочки». Например, она понятия не имела, как приобретается билет в театр или на самолет, поскольку стоило ей позвонить в офис отца — и все немедленно делалось для нее. Она никогда не носила покупок из магазина и сама не возвращала туда покупки, если они ей почему-либо не подходили. За нее это всегда делали либо шофер, либо личная горничная. К ней никогда не поступали никакие счета, и она никогда не оплачивала их сама. Все это делал ее банк. Когда ей нужны были вино или любые другие напитки, она не ходила сама в магазин. Все, что было нужно, выбирал и доставлял главный виночерпий из ближайшего отеля, принадлежащего отцу. Она никогда не покупала продукты. Это делала ее экономка, да и та не ходила в магазин, а просто звонила по телефону. А уж когда Аликс оказывалась в продуктовом супермаркете, для нее это было настоящее приключение. Она никогда не ездила в автобусе или метро, никогда не относила и не забирала одежду из химчистки, никогда не поджидала сантехника в своей квартире, никогда не летала на самолете иным классом, кроме первого, никогда не стояла в очередях. Она даже никогда не бывала в своем банке. Просто кто-то из отцовских служащих следил, чтобы каждый понедельник она получала в запечатанном конверте наличные — «на текущие расходы».

Аликс, как обнаружил Йейл, жить не могла без телефона. Она не видела разницу между звонками в другие города и страны и местными звонками. Она запросто звонила из Лондона куда-нибудь в магазин в штате Техас и заказывала постельное белье, о котором вычитала в каталоге, или в Милан, чтобы заказать орнамент для кузова своего автомобиля, точно такой, какой она увидела на одной дорогой автомашине, припаркованной около отеля «Гермес» в Монте-Карло, или в Будапешт, чтобы заказать ветчину особого копчения. Каждую неделю она звонила своему брату, где бы он ни находился, равно как и своему отцу, несмотря на его недовольство ее браком. Она постоянно звонила матери и бабушке, а также нескольким своим подругам и часами болтала с ними. В ее разговорах по телефону застенчивость, обычно присущая Аликс, исчезала. Она вела откровенные, интимные, философские, порой глупые разговоры и даже сплетничала.

За рулем и во время телефонных разговоров Аликс преображалась. Она излучала уверенность в себе. А на балах, приемах, обедах она как-то уходила в себя, становилась болезненно неуклюжей, как ни старался Йейл помочь ей преодолеть это свойство. Получалось, что существует две Аликс: одна за рулем и на телефоне, а другая — в гостиной у знакомых.

Женитьба на Аликс была лучшим, что произошло в жизни Йейла, и он так до конца и не разобрался в том, что же заставило его рисковать и, в конечном счете, разрушить их счастливый брак,

Йейл богател, и быстрее, чем рассчитывал вначале. И он гордился тем, что все это было делом его собственных рук. Он никогда не просил помощи у Рэймонта и никогда не использовал деньги жены или ее связи в мире бизнеса. Когда Александр наезжал в Лондон, Йейл подчеркнуто радушно встречал его, устраивал для него роскошные ленчи и обеды, предоставлял в его распоряжение лимузин с шофером и вообще старался всячески показать, что он вполне ровня тестю. Александр неизменно отвергал внимание Йейла. К тому же до Йейла дошли слухи, что Александр предлагал Аликс миллион долларов, если она разведется с ним. Слухи имели под собой основания. Такое предложение Рэймонт делал не раз, впервые — когда Аликс и Йейл вернулись в Лондон после свадебного путешествия. Но Аликс тогда отвергла предложение отца. Наоборот, ее преданность Йейлу лишь крепла, и несмотря ни на что их брачные узы не ослабевали.

Шестая годовщина их свадьбы совпала с тридцатилетием Аликс. Это было весной семьдесят шестого года, и именно Йейл, а не ее отец, устроил по этому случаю гранд-прием. Этот прием должен был свидетельствовать миру, что Йейл утвердил свою личность и добился успеха без всякой помощи со стороны Рэймонтов. На прием были приглашены — и все пришли — пятьсот человек: международные финансовые и деловые «гении», высокопоставленные сотрудники корпорации Рэймонта и компании «Уоррэнт, Чарлтон, Дувр». К удовольствию Йейла, приглашение почтить своим присутствием прием принял и Александр Рэймонт, который появился вместе с Джей Джей. Из штата Делавэр прилетели мать Аликс — Брук и ее теперешний супруг. Из Парижа прилетели Сергей и Бритта, причем Александр по-прежнему не разговаривал с Сергеем из-за его будущей женитьбы на Бритте. Тот факт, что Аликс вышла замуж за Йейла и тоже против воли отца, придал Сергею решимость поступить подобным же образом.

Прием состоялся в ресторане отеля «Клэриджес». Йейл выбрал именно этот отель прежде всего потому, что он не принадлежал корпорации Рэймонта. На прием по причине распространившихся разнообразных слухов, попахивающих скандальчиком, слетелась и пресса — например, Эмма Соумс из «Ивнинг стандарт», Уильям Хикки из «Дэйли экспресс», Найджел Демпстер из «Дэйли мейл». Хикки написал на страницах своей газеты о сплетнях насчет того, женится ли Сергей на Бритте несмотря на запрет отца, Демпстер расписал красоту посетивших прием женщин, а Джей Джей назвал «самой красивой женщиной по обе стороны Атлантики». Из авторов колонок о светской жизни на приеме не было только Бетти Кенуорд из «Дженниферс Дайэри», поскольку в тот день она находилась в Риме, где освещала церемонию по случаю вступления в светскую жизнь какой-то принцессы.

Прием в «Клэриджесе» удался на славу. Были шампанское и черная икра, танцы и флирт. Как потом говорили, во время приема завязалось несколько любовных связей, и одна связь по какой-то причине распалась, и даже последовал один развод из-за того, что чей-то супруг, то ли супруга, с кем-то слишком крепко обнимались в одной из гардеробных отеля.

Ровно в полночь Йейл преподнес Аликс подарок на день рождения и по случаю шестой годовщины их свадьбы: рубиновые серьги с камнями в шесть каратов.

— По карату за год совместной жизни, — сказал он, открывая роскошную коробку, в которой лежали серьги. Гости зааплодировали, и слова поздравлений утонули в шуме аплодисментов, музыки и восторженных восклицаний. Вовсю старались фотографы, сверкали вспышки блицев, однако ни одна газета не опубликовала снимки Аликс, хотя прием давался именно в ее честь. Зато со всех газетных полос смотрела Джей Джей в туалете от «Фортуны».

Йейл впервые удостоился упоминания и похвал не только в деловой прессе, но и в светской хронике. Он жаждал славы и внимания и хотел добиться еще большего.

— Дорогая моя, ты знаешь, что я никогда не встреваю ни в чьи личные дела, но все же мне хочется спросить тебя: не пора ли обзавестись потомством? — с таким вопросом обратилась Брук к Аликс. Брук собиралась вернуться в США, и Аликс накануне ее отъезда пригласила мать к себе. Они расположились на втором этаже в читальном зале, самой маленькой и самой уютной комнате дома Аликс и Йейла. В окна падали лучи заходящего солнца, отчего преобладающие в комнате кремовый и синий цвета светились теплотой и насыщенностью. Брук гордилась тем, что ее дочь сумела создать крепкую семью. Она прекрасно знала, что в среде очень богатых мужчин, привыкших к абсолютной свободе и не связанных никакими условностями, это было нелегко.

— Скоро, — сказала Аликс. — Я ведь еще не слишком состарилась…

Аликс нагнулась, чтобы поднять упавшую на ковер серебряную ложку.

— Я не собираюсь вмешиваться в твои дела, — сказала Брук, испытывая неловкость, что затеяла разговор на такую деликатную тему. Она выросла в обстановке, в которой считалось невежливым задавать вопросы на личные темы, и это, как она в душе считала, всегда осложняло ее жизнь. Она исходила из того, что и для Аликс невозможность поговорить с кем-то, особенно с матерью, по душам, усиливала чувство изоляции и одиночества. У богатых людей, считала Брук, всегда в избытке такая роскошь, как возможность ездить куда хочешь и жить в огромных домах или квартирах, но за это они расплачиваются эмоциональной замкнутостью.

— Ты ведь уже замужем шесть лет… — продолжала Брук.

— Йейл не хочет иметь детей, — сказала Аликс, — он считает, что дети — это теперь не модно.

Брук приятно удивилась готовности Аликс продолжить разговор.

— Ну а ты-то как считаешь? — спросила она.

— Мне бы хотелось иметь детей, — сказала Аликс, — но не сейчас. Лучше подождать, когда Йейл переменит свои взгляды и когда отец переменит свое отношение к нему. Аликс положила ложку на тарелку, и пока они ждали, когда лакей принесет другую, Брук рискнула задать дочери еще один вопрос: