Чтение онлайн

Кстати, нельзя было исключать, что Хромов, посадивший Улитина в кресло президента «Нефтабанка» и помогавший ему там удерживаться уже после того, как ушел из правительства, имел свою долю от улитинских финансовых операций. И возможно, даже участвовал в их разработке — коль скоро сам Улитин, как мне дали понять, был в банковском деле профаном.

Наверное, можно было пойти дальше и спросить себя, на чьи, собственно, деньги Хромов создал собственное политическое движение и собирается в Думу?

Можно было себя спросить, не на хромовских ли счетах находятся те исчезнувшие якобы деньги, за которые прострелили колени Ире Соболевой? И наконец — не Василий ли Васильевич заказал убийство своего протеже?

Ради денег или ради того, чтобы улитинские махинации не стали достоянием общественности. Или ради того, чтобы избавиться от человека, который своим образом жизни и своей манерой вести дела мог его очень серьезно скомпрометировать. А при желании — если таковое вдруг возникнет — положить конец его политической карьере. Ведь кто знает, как достался безработному Улитину высокий пост в «Бетге» — не вынудил ли он на это Хромова, намекнув, что может обидеться в противном случае?

Конечно, заходить так далеко все же не стоило. Хотя выстроившаяся в голове цепочка показалась мне единственно правильной. Потому что теперь на вопрос, кто убил Андрея Улитина, я могла дать четкий ответ. По крайней мере эта версия была реальней всех остальных.

— Ты заснула, что ли, Ленская? — донесся до меня голос шефа. — В пятый раз тебя спрашиваю — про что материал?

— Материал? — переспросила, все еще находясь в своих мыслях, все еще упрекая себя за то, что не догадалась раньше, — и хваля за то, что все же догадалась наконец. — А, материал! Про одного банкира, Сергей Олегович, — был такой Улитин, может быть, вы слышали даже. И вдруг умер — в тридцать три года.

По официальной версии — от сердечного приступа. А на самом деле…

В кабинете воцарилась тишина. И я, встретив недоверчивый взгляд шефа, улыбнулась невинно, протягивая ему листы, — и он улыбнулся в ответ, решив, что это шутка. И, положив материал перед собой, впился в него глазами и буквально тут же застыл, закаменел лицом — а потом поднял на меня глаза.

— Вся история с готовящимся на меня покушением — чистая липа, Сергей Олегович, — произнесла твердо, чтобы он сразу понял: я знаю, что говорю, и все решила для себя, и переубеждать меня не стоит. — А подкинул вам ее господин Хромов — который, как я полагаю, несчастного банкира и заказал. И которому моя статья поперек горла. Я понимаю, что вас обманули, — но также понимаю, что вы с радостью сняли бы материал, потому что вас об этом очень просили разные люди. А я отказаться от него не могу — он нелегко мне дался, и я рисковала, и не исключаю, что теперь мне и в самом деле может что-то угрожать. Но даже если нет — он для меня принципиален. Теперь — особенно принципиален…

Главный молчал — кажется, потрясенный тем, что его обвели вокруг пальца. И моим категоричным заявлением тоже.

— Сергей Олегович, я понимаю, что у вас есть свои интересы, — продолжила быстро, пока он меня не перебил. — В том случае, если вы не можете поставить мою статью, я вынуждена буду отдать ее в другое издание — прямо сегодня, потому что чем быстрее она выйдет, тем спокойнее я буду дышать. Мне обидно, что она выйдет не в нашей газете, мне обидно, что над вами пытались посмеяться, но…

Я знала, что он озлобится — немного на меня, потому что об этом сказала, но в основном на тех, кто так хитроумно и легко его обыграл. И потому не удивилась, заметив, что он покраснел, — и посочувствовала, что ему не на кого выплеснуть злобу. И, решив предоставить ему такую возможность-вызвать кого-нибудь и наорать на него, — встала. Тем более что говорить все равно больше было не о чем. И медленно пошла к двери.

Я не блефовала — ну, может быть, только чуть-чуть. Потому что мне было жаль отдавать статью в другое место — хотя бы по той причине, что я люблю свою газету. Это не говоря уже о популярности и тираже, по которым с нами никто не сравнится. Но пытаться переубеждать шефа я не хотела — тем более что он не хуже меня знал, что газета от моего материала только выиграет, и не хуже меня понимал, что его выставили дураком.

— Подожди, Ленская! — услышала уже у самой двери, он, видно, долго колебался, если учесть, что кабинет у него длинный, а шла я медленно, мечтая, чтобы он меня остановил. — Ты куда собралась? И что это за дела вообще — у нас контракт с тобой, я тебе деньги плачу, а ты про какие-то другие издания начинаешь?

Я посмотрела на него молча. Я много что могла бы ему сказать. О том, что платят мне копейки по сравнению со многими другими газетами. О том, что я не за гонорар занималась этим расследованием — и могла бы сама отказаться от статьи, получив за это кучу денег. О том, что я серьезно рисковала в ходе этого расследования — и может быть, рискую сейчас. О том, что я старалась не для себя, но для газеты, — что, впрочем, было не правдой, потому что я именно для себя пишу, а не для гипотетического читателя. О том, что газета и ее главный редактор от моего материала выиграют куда больше, чем я, — я получу только копеечный гонорар, а газета еще выше поднимет свой авторитет и соответственно привлечет больше рекламодателей, а значит, кое-кто заработает больше денег.

Но вместо этого я промолчала. Понимая, что он несет эту ахинею просто потому, что не знает, что еще сказать. Что эта ахинея показывает, что он хочет меня задержать и думает судорожно, как ему быть. И я молчала и смотрела на него — а он смотрел в стол. Через какое-то время подняв на меня глаза.

— Ой, Ленская, одни проблемы с тобой, — выдохнул, покачав головой. — Ладно, три дня мне дай. Сегодня у нас вторник — вот и подожди до пятницы…

Это было не то, что я хотела услышать. Он брал время на раздумья — но мне оно ничего не давало. Потому что в защиту статьи могла выступить только я-а желающих убедить его не ставить материал была куча.

— Да зачем, Сергей Олегович? — произнесла спокойно, давая понять, что ни к чему тянуть время, когда и так все ясно, и что у меня нет к нему никаких претензий и все случившееся останется между нами. — И вам лишние проблемы, и мне. Нет — значит нет, я ведь все понимаю. Так зачем ждать?

— Ну что ты за тип, Ленская?! — На лице главного нари-Совалось деланное возмущение. — Я тебе русским языком говорю — улетаю я в пятницу. Сейчас отдашь материал Антоновой — пусть на субботу ставит. Она за меня остается — вот пусть сама и ставит, своим решением. А я не в курсе — улетел я. Когда вернусь, за самовольство, что ты тут творишь с ней, увольнять не буду, но пару ласковых скажу. Так устраивает?

Я пожала плечами. Спрашивая себя, зачем мне все это надо — куда-то мотаться, с кем-то встречаться, сидеть на телефоне, кого-то из себя изображать, придумывать себе роли, играть, обманывать, выслушивать угрозы и рисковать?

Зачем мне две или три недели не иметь возможности думать ни о чем другом, кроме материала, над которым работаю, — а потом, закончив его, тут же хвататься за следующий?

И действительно, зачем, когда я давно могла сидеть себе спокойно в уютном кабинете ответственного секретаря, попивать кофе неспешно, а заодно с вопросами редакционными решать и свои вопросы, проталкивая по просьбе знакомых нужные им материалы и получая за это знаки благодарности, целые пачки знаков с портретом Бенджамена Франклина? Зачем, когда я сейчас могу сказать главному, что устала писать, и завтра для меня освободят должность заведующего каким-нибудь отделом или новую создадут — типа литературного редактора? Зачем, когда я могу уйти в другое место и за куда более спокойную работу получать там в три — пять раз больше, чем здесь?

Я вздохнула с деланной грустью, прекрасно зная, что вопросы эти чисто риторические. Потому что я солдат удачи, я воюю по той простой причине, что мне это интересно и больше ничего делать я не хочу и не умею. И воюю не ради денег, не ради какой-то цели, не ради главного редактора или газеты — а для себя самой. Потому что мне это нравится. И поэтому я буду воевать дальше, не рассчитывая на повышения зарплаты и премии, загранкомандировки и прочие блага.

Буду воевать и получать удовольствие от самого процесса. И от победы. Которая не всегда дается легко — но от этого становится только приятнее.