Волонтеры Челкеля
Шрифт:
— С прибытием, господа! Ваша выдумка с хлором чрезвычайно остроумна. Надеюсь, вы в свою очередь оцените мою невинную шутку. Хочу сразу предупредить: не вздумайте стрелять — пули срикошетят в вас же…
Арцеулов всмотрелся в говорившего и вспомнил — этот человек уже пытался преградить ему путь на окраине Нижнеудинска. Краснолицый тоже узнал его:
— Приветствую вас, господин Арцеулов! С вашими друзьями я еще не знаком, но надеюсь, у нас еще будет время. Как я понимаю, передо мною почти весь экипаж «Владимира Мономаха»?
— Очень интересно, — тихо повторил Семирадский, продолжая ощупывать невидимую преграду. — Для папуасов, неплохо, очень неплохо…
— Когда-то это называлось Непускающая Стена, — пояснил краснолицый. — В давние времена этим рассекали вражеское войско. Впрочем, это уже этнография… Господа, у вас есть выбор — или я зову сюда ораву товарища Чудова или вы ведете меня к полковнику Лебедеву…
— Что вам нужно? — Арцеулов еще раз вспомнил их первую встречу — пустую улицу, странных собак с красными глазами, перстень… Серебряный перстень…
— Вы-то мне не нужны, господин Арцеулов, — пожал плечами краснолицый. — Впрочем, ваша ретивость ничем хорошим не кончится… Итак, я жду. Предупреждаю, если сюда подойдут ваши наглотавшиеся хлора знакомые, я ничего не смогу гарантировать…
Пленники переглянулись. Казим-бек растерянно пожал плечами, Богораз, похоже, вновь впал в нечто, напоминающее прострацию, а хмурый профессор продолжал ощупывать Непускающую Стену, время от времени покачивая головой.
— Не старайтесь выбраться, господа, — посоветовал неизвестный. — Впрочем, если я вас не убедил, я могу сжать Стену. Вы будете вроде тараканов в янтаре…
«Перстень, — вновь вспомнил Арцеулов. — Тогда его испугались собаки… А что, если…»
Ростислав сжал правую руку в кулак и несильно ударил по Непускающей Стене. Рука отскочила от преграды, но не сразу — похоже, перстень продавил на невидимой поверхности небольшое углубление. Краснолицый тоже заметил это:
— Прекратите, Арцеулов! Иначе я вам оторву руку вместе с вашей игрушкой!
Но в голосе его Ростислав почувствовал беспокойство. Он взглянул на руку и поразился — холодное серебро светилось неярким белым огнем.
— Помоги, Господи! — прошептал капитан и ударил что есть силы. Он почувствовал, как преграда дрогнула. На миг рука словно завязла в невидимом горячем стекле и вдруг все исчезло — проход стал свободен. Ростислав автоматически взглянул на перстень — тот горел, словно раскаленный, хотя рука не чувствовала жара.
В ту же секунду Казим-бек дернул стволом карабина. Выстрел в ночной темноте прозвучал неожиданно громко. Ткань на шинели краснолицего лопнула, и он чуть пошатнулся.
— Ага! — крикнул поручик, и вторая пуля вошла рядом. Незнакомец брезгливым жестом махнул рукой в воздухе, и Казим-бек, вздрогнув, выронил оружие.
— Вы объявили мне войну, — краснолицый пожал плечами, его надменное лицо чуть заметно скривилось. — Я не искал вашей смерти, господа. Но теперь вы умрете. И ты, мальчишка, — он бросил холодный жесткий взгляд на Казим-бека, — умрешь первым… Можете спрятать ваш перстень, господин Арцеулов — в следующий раз он вас не спасет.
Казим-бек, тихо ругаясь, снова поднимал карабин, но оружие не понадобилось — улица была пуста, лишь мелкие снежинки кружились там, где только что стоял неизвестный.
— Что это было? — Казим-бек удивленно поглядел на Арцеулова, а затем на профессора. — Господа, объясните…
— Я уже видел его, — неохотно ответил Ростислав. — В первый раз я подумал, что это какой-то дрессировщик…
— Эраре гуманум эст, — Семирадский покачал головой, а затем решительно добавил. — Полагаю, однако, что путь свободен. Научный анализ отложим на утро…
Никто не спорил.
5. ГОЛУБЫЕ СВАСТИКИ
Отряд Степы Косухина отбил за день четыре атаки, но под вечер все же не выдержал и откатился за станцию. Взбешенный Степа лично уложил двоих паникеров, дал измученным дружинникам полчаса отдыха и вновь атаковал Иннокентьевскую. Каппелевцы, не ожидавшие контратаки, дрогнули и отошли за сопки. Ночью подошла подмога — несколько десятков эсеровских боевиков, присланных из штаба Политцентра, и Косухин, передав команду своему заместителю, с которым в горячке боя даже не успел познакомиться, лег спать, велев будить себя лишь в случае атаки белых гадов.
Очевидно, каппелевцы тоже выдохлись, поскольку Степе удалось поспать до утра. Его разбудил прибывший на позиции Федорович. Глава Политцентра был как всегда мрачен, и сообщил, что станцию придется все же оставить — чехи требуют создания здесь нейтральной зоны. Косухин высказался по адресу проклятых легионеров, после чего они раскурили с Федоровичем свежую пачку папирос «Атаман».
— Ваш Чудов, похоже, подрастерялся, — неодобрительно заметил Федорович, затягиваясь крепким табаком.
— Но-но, — сразу же встрепенулся Степа, почувствовав кровную обиду за товарища по партии. — Вы не очень-то…
— Завтра чехи передают нам адмирала, — продолжал Федорович, не отреагировав на Степину реплику. — Я думал, что по крайней мере порядок в городе ваша организация способна обеспечить…
— А то! — согласился Косухин. — И правильно думали…
— Ваш товарищ Чудов уже несколько дней ловит каких-то Лебедева и Арцеулова. Вчера этот Арцеулов устроил налет на городскую тюрьму. В охране есть потери, один заключенный сбежал… Интересно, куда прикажете помещать Колчака?
— Во гады! — только и мог прокомментировать пораженный Степа.
Его ненависть к беляку Арцеулову выросла по крайней мере вдвое.
— Я говорил с вашим товарищем… как его… Венцлавом, — продолжал Федорович, очевидно, всерьез обеспокоенный положением в городе. — Он обещал усилить охрану. К нему прибыл отряд из солдат его полка…
— Из полка Бессмертных Героев! — обрадовался Косухин. — Ну, теперь точно все будет в порядке!
— Надеюсь, — с сомнением заметил Федорович. — Вначале я не придавал поискам этих двух офицеров особого значения, но теперь, когда в город привозят Колчака… По-моему, это становится опасным. Товарищ Косухин, у меня нет к вам претензий, как к командиру, но может, вам стоит вернуться в город?
«Ишь ты, — хмуро подумал Степа. — Нет у него, понимаешь, претензий, эсер проклятый!»
Впрочем, он поймал себя на том, что похвала Федоровича пришлась все же по душе.
— Прикажете вернуться в город? — нелюбезно осведомился он. Федорович был, похоже, прав, но Степа никак не мог привыкнуть подчиняться какому-то эсеру.
— Да, возвращайтесь, — кивнул Федорович, не заметивший всей сложности косухинских переживаний. — Вы, кажется, уже успели накрыть несколько офицерских явок? Надеюсь, до завтра вы разберетесь с этими Лебедевым и… как его?