Чтение онлайн

Я последовал совету своего дяди, и мы вышли с ним на волшебную дорогу.

На лугу ржала лошадь. Гоготал гусь, плавая в похожем на облачко кудрявом пруду. Среди деревьев под открытым небом стоял огромный рояль. Дядя подошел к роялю и стал играть, быстро перебирая клавиши длинными девичьими пальцами. Вместо музыки из-под клавишей слышался то птичий свист, то звон дождевых капель, то журчанье ручья, то серебристое ржание кобылицы. Я гадал о том, каким образом в лесу оказался рояль, новенький, поблескивающий лаком.

Когда дядя кончил играть, я спросил его:

– Откуда тут рояль?

– Я тебе писал, что усовершенствовал свои чудеса. Не задавай мне слишком много вопросов. Я пенсионер. Старик. Мне девяносто шесть лет. И по старости я иногда путаю следствия и причины. Ты скажи лучше, понравилась ли тебе моя музыка?

– Понравилась, - сказал я, - ты подражаешь природе.

– Возможно, - согласился дядя.
– Но нам пора идти. Небо покрылось тучами. И скоро пойдет дождь.

Раздался удар грома.

– А рояль?
– спросил я.
– Он не испортится от дождя?

– Это имущество бесхозное, - сказал дядя.
– Оно не значится ни в одной ведомости и относится не к действительности, а к чуду.

– Я не верю в чудеса. Моя материалистическая совесть...

– И моя тоже, - перебил меня дядя.
– Но мои чудеса опираются на науку, как недавно писали в журнале "Знание".

– Кто писал?

– Два академика и один профессор. Известные всему миру ученые. Их авторитета достаточно, чтобы любую гипотезу превратить в теорию. Я вырезал эту статью и показываю всем, кто сомневается в научности моих чудес.

У меня не было ни сил, ни желания читать дальше книгу, которая называлась "Чья-то жизнь". Во-первых, в ней описывалась не чья-то жизнь, а моя собственная, а, во-вторых, я как раз дочитал до того места, где от меня ушла моя жена, забрав картину Петрова-Водкина, чемодан, три скатерти, четыре полотенца и скрипку, на которой я так любил играть.

Я вырвал из книги те страницы, где описывался уход жены, и поднес к ним горящую спичку. Пепел я бросил в мусорную корзину и подбежал к окну.

Я подбежал к окну и увидел то, что я только что сжег. Страницы ожили. За окном я увидел Виктора и свою жену Клаву.

– Я ушла от тебя, - сказала Клава своим мелодичным голосом школьной учительницы.

– Когда?
– спросил я.

– Это не так уж существенно, - сказала она.
– Ведь я явилась к тебе из будущего вовсе не для того, чтобы напоминать тебе о прошлом.

– А для чего?

– Не знаю. Мне просто захотелось повидать тебя, поговорить с тобой.

– А почему ты ушла?

– Разочаровалась. И потом твое безобразное поведение в институте... Но не в этом дело. Я полюбила другого.

– Зачем же ты пришла? Зачем? Ведь это произойдет нескоро. Ты не имела права нарушать хронологию, изменять законам природы.

– Это все твой дядя. Он, тебе это известно, волшебник. Творит чудеса, утвержденные в какой-то комиссии. Забыла ее название. Он вызвал меня из будущего. И вот я пришла. Не думай, что это очень приятно - попадать в прошлое. А главное, не легко. У меня до сих пор болит голова и шумит в ушах. Я передвигалась со скоростью, превышающей скорость света.

– Такой скорости не существует, - сказал я.
– Это доказал еще Эйнштейн.

– Твой дядя принципиально не согласен с Эйнштейном. Он волшебник. Я никогда не верила ни в чудеса, ни в волшебство, считая все это мраком. Но я стала жертвой какого-то ужасного эксперимента. Познакомься, это мой муж Виктор.

– Мы уже знакомы, - сказал я.
– Хотя этого еще не произошло.

– Чего?

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Но это произойдет.

– Я не хочу. Не желаю. Пойми меня.

Клава усмехнулась.

– Судьба, - сказала она.
– Она сильнее наших желаний.

– А что ты теперь делаешь? По-прежнему преподаешь в школе?

– Не в той. Из той я ушла по причине плохого характера директора. Теперь я работаю в английской.

– А ты не вернешься ко мне?

– Нет. Мне нравится моя новая жизнь. Виктор очень любит меня. Он не мешает мне проверять детские тетрадки. Мы ходим не в кино, а в театр. А летом уезжаем загорать в Коктебель.

– Отлично, - сказал я.
– Вы превосходно проводите время. Но для чего ты явилась сюда? И почему твой Виктор молчит, словно набрал полный рот воды?

– Виктору вставили искусственную челюсть. Потому он и молчит. Привыкает. Когда он освоится с протезом, он тоже тебе скажет несколько слов. Он работает в том же институте, где работал ты, пока тебя не отчислили.

– Разве меня отчислили?

– Пока еще нет, но со временем отчислят.

– Откуда ты это знаешь?

– Откуда? Я же из будущего. А твое отчисление из института для меня уже стало далеким прошлым, как и твоя защита докторской диссертации.

– Кстати, - перебил я Клаву, - как она прошла?

– Не спрашивай об этом. Я не хочу тебя огорчать. Тебе набросали черных шаров.

– За что?

– Сам знаешь. Твое поведение в институте. И потом все хорошо знали, что ты бездарность.

Виктор, молча привыкавший к вставной челюсти, кивнул. Я отвернулся, закрыл окно занавеской и ушел в глубь комнаты, к столу, где лежала книга с вырванными страницами.

Послышались чьи-то шаги, потом стук в дверь. В комнату вошел своей быстрой легкой походкой волшебник, мой дядя.

Он взглянул на стол, где лежала раскрытая книга, и лицо его стало огорченным.

– Это ты вырвал страницы?
– спросил он строго.

– Я.

– Зачем? Это же варварство - портить не принадлежащую тебе книгу. И кроме того, это библиографическая редкость, уникум. Ее нет даже в Публичной библиотеке. Куда ты дел вырванные листы?

– Сжег. А пепел бросил в мусорную корзину. Я не хотел читать о том, как уходит от меня моя жена.

– Тебе не понравился стиль?
– спросил дядя.
– Он показался тебе слишком старомодным?

– Нет, стиль мне понравился. Все выглядит довольно правдиво и убедительно.