Чтение онлайн

Мама работает продавцом в магазине фототоваров. Ей приходится с одиннадцати до восьми улыбаться покупателям и каждому отвечать, что цветной пленки нет и что в этом виновата не торговая сеть, а промышленность. Покупатели ругаются, а она с ними вежливо. Вот вечером она и приходит такая. Там она сдерживается, а дома уже не может сдержаться. Да тут еще ключи эти.

— Оболтус! — кричала мама, когда я посеял четвертый ключ. — Ты что, специально надо мной издеваешься? Мне уже стыдно в мастерскую ходить, на тебя ключи заказывать!

Когда она покричит, ей становится легче. Она вообще-то отходчивая. И добрая.

Мама покричала, и мы сели ужинать.

После ужина мама достала новый ключ, привязала его на веревку и надела мне веревку на шею. Как какому-нибудь первоклашке.

— Будешь теперь так носить! — сказала мама. — И не смей снимать!

А через три дня я снова потерял ключ. Наверное, когда в чехарду играли, потерял. Прыгали друг через друга, и потерял. И веревка такая заметная была — белая, перекрученная. Мы с моим другом Витькой весь двор облазали — улыбнулся мой ключик.

Во дворе у нас компрессор работает. Стоит на четырех автомобильных колесах и тарахтит. А на стене дома рабочий в противогазе сидит. На такой доске специальной. От компрессора тянется к рабочему шланг. Рабочий чистит стену пескоструйкой — сжатым воздухом с песком.

Пылища во дворе! Грохот! В такой обстановке, ясное дело, что хочешь потерять можно.

— Наверное, у тебя веревка лопнула! — орет Витька. — Зацепилась за что-нибудь и лопнула! Ты не чувствовал, чтобы тебя за шею дергало?!

— Нет, не чувствовал! — ору я. — Он соскочил просто! Петля очень большая была!

— Тебе бы вон какую веревочку! — орет Витька и показывает на стену, где сидит рабочий. Доска у него действительно на отличных веревках подвешена. Толщиной в руку. — И не разорвется! — орет Витька. — И если потеряешь, сразу найдем!

Мы с Витькой еще поискали и уселись на ящик с песком. Рабочий сдернул с лица маску, спустился со стены и тоже рядом сел. А компрессор знай себе тарахтит.

Сидит рабочий и курит. Уперся локтем в колено и маской в руке покачивает. Лицо у него красное и волосы слиплись. Курит и сквозь зубы сплевывает. Совсем молодой рабочий, как старшеклассник все равно. И глаза веселые.

Я ему кричу:

— А пескоструйкой можно что хочешь чистить?!

Он кричит:

— Что хочешь! Могу тебя с песочком продраить! Раздевайся давай!

— А Бахуса можете?! — ору я.

У нас дома на книжном шкафу бронзовый Бахус стоит — бог вина и веселья. Уже раздетый. И с курчавой бородой. Хохочет во все горло. И весь потемнел от старости.

— Кого? — нагнулся ко мне парень.

— Ну, Бахуса! Бога вина и веселья!

— Запросто! — кричит парень. — Богов обязательно время от времени нужно чистить. Чтобы не зазнавались!

Я дернулся было бежать за Бахусом и сразу про ключ вспомнил. Скис и обратно сел.

— Я котелок принесу! Котелок! — завопил Витька. — У нас во котелок! Закоптелый весь! Папа с ним на рыбалку ездит!

— А я — сковородку! — встряла Нинка Чеботарева из двести восемнадцатой квартиры. — Можно сковородку?!

Притащили они котелок и сковородку. Парень натянул противогаз с круглыми глазищами и машет рукой, чтобы мы подальше отошли. Открыл краник на конце шланга. Струя воздуха в землю ударила. Он на дно сковородки ее навел.

«Шух-шух! Шух-шух!»

Дно из черного стало белым. На котелок наступил — «шух-шух!» Котелок словно только что из магазина.

Парень ногу отпустил, котелок подпрыгнул, завертелся и метров на десять в сторону отлетел. Струей воздуха его так шибануло.

Мама пришла, когда стемнело. Компрессор уже не работал. Я сидел под фонарем у куста сирени и переживал, что не удалось почистить Бахуса.

— Опять?! — закричала мама и прижала к груди сумочку.

Дома, конечно, снова разразился скандал. А после ужина мама сказала:

— Я дам тебе еще один ключ. Но это последний. И я привяжу его к тебе так, что если он потеряется, то только вместе с тобой.

— Давай к поясу привяжем, — предложил я, — Вот к этой петельке для ремня.

Мама подумала, вздохнула и привязала ключ к петельке. Мертвым узлом.

Но мертвым, оказывается, не нужно было привязывать. На другой день я договорился с парнем, что он все-таки почистит Бахуса. Помчался домой. Тыр-пыр, а ключ до замочной скважины не достает. Веревка не пускает. Хоть штаны снимай.

Позвонил соседям. Попросил нож. Перерезал веревку. Схватил Бахуса. Выскочил на лестницу. Дверь ногой — бац! Она — щелк! Ну! А ключ-то на книжном шкафу остался, вместе с хвостиком от веревки.

Бахус тяжеленный, черт. Навалился мне на плечо, чашей с вином в самую кость уперся. Еле дотащил его до компрессора.

Парень погладил бога вина и веселья по голому животу и кричит:

— Вполне симпатичный тип! Не надо его чистить! Пусть таким ходит!

И я его уговаривал, и Витька, и Нинка Чеботарева, и другие ребята. Еле уговорили.

Бахус после чистки стал будто фонтан в Петергофе. Засиял, точно отлитый из чистого золота. Мы его посреди двора установили. На ящиках. Три ящика один на другой, а сверху Бахус.

Со всех соседних дворов мальчишки и девчонки понабежали. И взрослые останавливались, головами качали. Только из-за компрессора не слышно было, что они говорили. Восхищались, наверное.

Вечером вернулась с работы мама. Она ахнула и взмахнула сумочкой.

— Чего ты? — прикрылся я локтем. — Я же его не потерял. Дома случайно оставил.

— А это что такое? — ткнула мама сумочкой в Бахуса.

Золотой Бахус стоял рядом со мной на скамейке и заливался от хохота. Ему было очень весело, дураку.

— Это? — буркнул я. — Бахус это.

— И что же ты с ним сделал?

— Почистил, — сказал я. — Не видишь разве?

Из-за Бахуса скандал разразился похлеще, чем из-за пяти ключей. Мама водрузила золотого бога обратно на книжный шкаф и долго смотрела на него. Потом она шмыгнула носом и отпустила мне подзатыльник. И не для порядка. Настоящий.