Чтение онлайн

– Ну так дайте ему половину дохода, Виталий Афанасьевич.

– Нет, милый мой. Нетушки. Где появляются большие деньги в чьих-то отдельных руках, там социализм кончается. Там социализм ложится и начинает помирать. Человеческий фактор нельзя слишком раскрепощать. Тем не менее, работничкам-то надо платить за знание, умение всякое, желание, порой за рельеф мускулатуры, за смазливую мордашку и прочую херню. И куда ни кинь, везде самозарождается капитализм. Что прикажете делать России-матушке? Выращивать капитализм? Да есть сто царств и государств, где его растят с давних пор, умело и ловко. Они же мигом нас сжуют своей конкуренцией… Да мы, прежде чем начнем культурно торговать, сами друг друга сожрем, едва нам начальство перестанет давить на холку… Ну, какие идеи, Глеб?

Эх, не до этого мне сейчас, товарищ генерал. Мой энтузиазм уж точно на три четверти вышел, а оставшаяся четверть спряталась в задницу, которая ждет неприятностей. Но все ж таки придется пообщаться на заданную тему.

– Тогда последнее остается, товарищ генерал - исправить граждан так, чтобы у них от любой дерьмовой работы были полные штаны кайфа. То есть попробовать все-таки лозунг классиков реализовать. Но без этой мудистики о том, что «утром попашет -попишет стихи», отбросив вздор о слиянии граней и профессий.

– Верной дорогой идешь, Глеб. Пчела-то ударно трудится без моральных и материальных стимулов, на одних инстинктах и все в пчельнике ладится… Все там вполне бессознательно занимаются своим делом и безумно довольны. Я прочитал в твоем отчете про этих самых симбионтов-анабионтов, и мне понравилось. Да что там мне, ба-альшому начальству по вкусу пришлось.

– Но я не понимаю механизма этих явлений, - честно признался я.

– Ничего, Бореев вместо тебя поймет. Он тоже в курсе и также жаждет с тобой общаться… Только сперва тебе надо из этого дерьма вылезти и насухо обтереться.

Мне и не грезилось, что уже через три дня я навещу дом стиля «теремок Кощея», тот самый, где располагается Бореевский институт. А покинул я место предварительного заключения через двое суток, так что успел повстречаться с женушкой. Она была настолько удивлена моим появлением, что даже не стала спрашивать про заграничные подарки и накопившуюся за несколько месяцев «зряплату». Я тоже про это дело пока не спрашивал у «компетентных» лиц и даже не интересовался, куда-таки подевались СКВ и археологические ценности из моих карманов. Кроме того, я не стал выяснять, откуда в моей квартире явные следы проживания другого мужчины, включая газеты «Правда» в туалете и электробритву «браун» в ванной.

Жена, кому-то звякнув по телефону, пообщалась в приглушенных тонах. Затем торопливо собрала манатки и смоталась на дачу, где якобы пора сажать цветы и клубнику. Как не сообразить, кто и куда будет бросать свои семечки. Я только и успел шепнуть жене в мощную спину: «Люби меня, как я тебя.» А близнецы, Константин и Матвей, как выяснилось, ныне проживают у бабушки в городе Феодосия, где и должны провести четвертую учебную четверть плюс все лето.

У Бореева теперь был кабинет размером с зал кинотеатра -а на дубовой двери маячила внушительная табличка «директор». Несмотря на все передряги, он только взлетал ввысь и съедал конкурентов, наш голубь сизокрылый. Когда я заступил за дубовую дверь, то «бабу-ягу» даже и не приметил. А потом увидел что-то похожее на кулак с дулей, положенный на стол. Да это же мой научный руководитель!

Потом он встал из-за стола, отчего мне подумалось, что если тщедушного Бореева таким увесистым столом накрыть, то лишь мокренькое место останется.

– Они нуждаются в нас, мы нуждаемся в них, вам так не кажется?
– встретил меня маститый ученый.

Я мигом сообразил, о чем идет речь. Бореев действительно хорошо вчитался в мои отчеты, возможно уцелели кое-какие магнитные пленки и на взорванной «Василисе». Действительно, и Нергал, и Иштар, и Саид-Бел нуждались во мне, однако…

– Не кажется, Михаил Анатольевич. Мне не улыбалось перейти в ряды зомби и служить чертям даже ради прогресса науки. Уверен, что эти паскудные сущности… отвержены, изолированы, выключены. Им когда-то сказали: прости и прощай. И, видимо, вышвырнули из нашего мира неспроста. Если же они пытаются влезть обратно, то случаются кр-р-рупные неприятности.

Улыбка Бореева выражала легкое презрение к моим реакционно-романтическим взглядам.

– Пусть отверженные, пусть самые изолированные сущности, пусть упавшие на самое донышко ангелы - мы их с цветами встретим, если они нас уму-разуму-порядку научат. А ведь они могут.

– Но с чего вы это взяли?
– довольно непочтительно обратился я к ученому старцу.

– Из вашего отчета, - Бореев достал откуда-то тощую папочку, - и наших экспериментальных работ, - из ниоткуда появился толстенный том.
– Там, в южной Месопотамии, прорезались каналы для метантропных Ф-полевых регуляторов необычайно активного типа. Мы не знаем, когда эти каналы открывались полностью. Наверное, когда шумеры из болотных дикарей резко превратились в довольно приличных и работящих товарищей. Ясно же, эти матрицы, за исключением, пожалуй, одной - которую вы прозвали Апсу - жаждут порядка. В высшей степени разумных инстинктов, насыщенных максимальной волей. То есть, желают смысла и определенности судьбе человека. Желают переноса гармонии из природного мира в сообщество людей. Симбиоза…

Я вспомнил симбиотическую-гармоническую группу подполковника Остапенки и слегка вздрогнул.

– Во-первых, Михаил Анатольевич, ваши любимые бесы что-то делают с генетикой.

– За нее не беспокойтесь. Генетическая карта, судя по трупным останкам, доставленным из Ирака, не была изменена. Происходило просто варьирование имеющимся генетическим материалом. В целях создания сообщества гармонических особей.

Я понял, что Бореев пойдет далеко, если его не смущает «просто варьирование генетическим материалом».

– Если демонам доступна генетическая карта Homo Sapiens, что уж говорить о человеческой воле, мотивах, стремлениях… Но это ведь использование человеческой матрицы, Михаил Анатольевич, это и есть вселение. Другими словами - подсадка, внедрение.

– Кстати, не уверен, что человек обладает собственной матрицей, каким-нибудь там ангелом-хранителем. Скорее всего, мы - результат взаимодействия многих регуляторов и операторов. Так вот, последние тысячелетия у нас все гены на месте, воля тоже, индивидуальность, рефлексия, самовыражение и такое прочее. Обычные матрицы-регуляторы, которые нами заведуют, ничего не прибавляют и не убавляют, это просто безличные машины, занимающиеся бесконечным дурным повтором - в отличие от так называемых демонов. Все при нас, дорогой друг, однако из предустановленной гармонии мы выпали и благополучно пребываем в заднице. Усиленно самовыражаясь, мы потеряли согласованную разумность поведения. Назовем ее инстинктивной разумностью. Вот почему нужны новые и активные матрицы-регуляторы…

Вдохновенно витийствуя, директор института обрисовал позорную участь высших двуногих приматов, которые хоть и поднакопили кое-какой опыт, однако не развиваются ни мозгами, ни социумом. Поэтому поганят землю, загаживают воду, портят воздух, изводят полезную живность, плодят паршивых микробов и прочее гнидство, готовы все взорвать к атомной бабушке. Бореев справедливо порицал нашего брата примата за то, что лишь выделения желудочного сока и половых гормонов стронут его с дивана. Что только строгость начальства заставит его направить согласованные усилия к общей пользе. И даже граждане, называющие себя учеными, мечтают о мощной ЭВМ, которая очистит их мозги от умственной активности.

– Ага, я заметил, Михаил Анатольевич, что вы выбросили всю автоматику из своего кабинета. Всю ненужную.

Однако, несмотря на нынешнее презрение директора к автоматике, в шкафчик из красного дерева было искусно вделано несколько мониторов, показывающих обезьянок и крыс. Страшно деловых. Первые занимались тем, что бодро выстраивали пирамидку, уменьшенный вариант той знаменитой, Хеопсовой. Вторые по-стахановски трудились на игрушечной железной дороге. Одни крысы явно были машинистами, другие стрелочниками, третьи - пассажирами.