Чтение онлайн

Мисс Мэйбл тихо вздохнула и с благодарностью, взглянула на Торндайка.

— Вы не представляете себе, какое это облегчение! — воскликнула она. — О сокровище я уже не говорю!

Мы подождали еще немного и, поскольку ни беглецы, ни их преследователи не возвращались, направились на Браунлоу назад. И тут на Бродриба нашло вдохновение.

— Послушайте, что я скажу, — провозгласил он. — Я положу эти вещи в свой сейф. Там они полежат в полной безопасности до завтра, пока откроется банк. А потом мы пойдем и со вкусом поужинаем. Плачу за всех!

— Платить буду я, — воскликнула мисс Мэйбл. — Сегодня мой праздник, и этот добрый волшебник будет сегодня вечером моим гостем.

— Чудесно, моя дорогая, — согласился Бродриб. — В таком случае я заплачу, но выставлю вам счет. Однако, при одном условии: этот добрый волшебник подробно расскажет нам, что ему сказал оракул. Только это может спасти меня от сумасшествия.

— Я перескажу все слово в слово, — пообещал Торндайк.

Через полтора часа мы сидели за столиком в отдельном кабинете кафе, куда нас привел Бродриб. Я не стану разглашать, где это кафе, намекну лишь, что шли мы до него по Вордур-стрит. Во всяком случае, мы поужинали так, как любит ужинать Бродриб, и закончили этот гастрономический праздник кофе с ликером. Бродриб разжег сигару. Торндайк тоже достал маленькую, черную и зловещую на вид сигарку — он всегда курит такие, — но потом снова спрятал ее, решив, что она не очень подходит к такому окружению.

— А теперь, — сказал Бродриб, наблюдая, как Торндайк вместо сигары набивает трубку, — мы хотим услышать слова оракула.

— Вы их услышите, — ответил Торндайк. — Слов было всего пять. Но сначала я должен сделать вступление, которое вам кое-что объяснит. Разгадка основана на двух известных физических явлениях, одно из области металлургии, а другое — из оптики.

— Ха! — воскликнул Бродриб. — Но взгляните же на нас, бедолаг, Торндайк. Вы же знаете, мы с мисс Мэйбл — не ученые.

— Я объясню вам все достаточно просто. Ведь про эти явления вы должны знать. Первое касается ковких металлов — за исключением стали и железа, — но особенно меди и ее сплавов. Если пластинку из такого металла или его сплава — возьмем для примера бронзу — разогреть докрасна и потом опустить в воду, то она станет значительно мягче и податливей, а с железом будет все наоборот. Далее: если такую мягкую пластинку положить на стальную наковальню и бить по ней молотком, то она станет чрезвычайно твердой и хрупкой

— Понятно, — сказал Бродриб.

— Теперь смотрите, что получается. Если вместо того, чтобы ковать мягкую пластинку, вы приставите к ее поверхности тупой резец и будете резко бить по нему молотком, то получите линию. То есть пластинка осталась мягкой, но там, где прошла линия, металл проковался и стал твердым. На мягкой пластинке образовалась твердая линия. Понятно?

— Вполне, —ответил Бродриб, и Торндайк повел свой рассказ дальше:

— Другое явление такое: если луч света падает на полированную поверхность, и эта поверхность отражает его, и если этой поверхности придать определенный наклон, то угол отражения будет равен двойному углу наклона.

— Гм! — крякнул Бродриб. — Да... Несомненно... Думаю, нам не стоит углубляться в эти материи.

— Не стоит, — вежливо улыбнувшись, успокоил его Торндайк. — Теперь посмотрим, как можно воспользоваться этими явлениями. Вам никогда не приходилось видеть японское волшебное зеркало?

— Нет. Я даже не слышал, что такое существует.

— Это бронзовые зеркала, такие же как древнегреческие или этрусские, — возможно, те тоже были «волшебными». Типичный образец такого изделия представляет собой круглую или овальную бронзовую пластинку, отполированную с лицевой стороны, и с орнаментом, выгравированным на оборотной стороне — обычно там изображают дракона или что-либо такое, — прикрепленную к ручке Как я уже говорил, орнамент выгравирован, то есть он сделан с помощью маленьких резцов, более или менее острых, по которым бьют маленькими молоточками.

Так вот, у этих зеркал есть одна своеобразная особенность. Хотя их поверхность, абсолютно гладкая, какой она, собственно, и должна быть у зеркала, но когда вы направите отраженный луч, скажем, на белую стену, то не получите ровного светового пятна. Там будет орнамент, нанесенный на оборотную сторону зеркала

— Невероятно! — воскликнула мисс Мэйбл. — В это трудно поверить.

— Вы правы, — согласился Торндайк. — И все-таки объяснение здесь довольно простое. Профессор Сильваниус Томпсон разгадал эту загадку много лет назад. Она основана на явлениях, о которых я уже вам рассказал. Мастер, изготовляющий такое зеркало, начинает, естественно, с того, что разогревает металл, пока тот не станет совсем мягким. Потом он выбивает на оборотной стороне рисунок, и тот немного проступит на лицевой стороне. Затем мастер шлифует лицевую сторону с помощью корунда и воды, пока рисунок полностью не исчезнет, поверхность станет гладкой, и, наконец, полирует его пастой на кожаном кружке.

Но обратите внимание: когда резец делает линию, в мягкой матрице остается твердый рисунок, поскольку металл рисунка оказывает большее сопротивление полирующему материалу, чем мягкая матрица. В результате полировки на лицевой стороне зеркала возникает рельеф. Он выступает над поверхностью совсем немного — менее одной стотысячной дюйма — и совсем невидим для глаза. Но каким бы он ни был незначительным, благодаря уже упоминаемому мной явлению в оптике — припоминаете, угол удваивается? — его достаточно, чтобы влиять на отражение света В результате, каждая выгравированная линия дает на световом пятне темную линию с ярким кантом, и так можно разглядеть весь рисунок.

— С этим все ясно, — закивали головами мисс Мэйбл и мистер Бродриб.

— А теперь, — продолжал Торндайк, — прежде чем мы перейдем к шкатулке, я должен сделать один очень интересный вывод. Предположим, наш мастер, закончив зеркало, стирает изображение на обороте, а на чистой поверхности вытравляет новый рисунок. Процесс травления не влияет на структуру металла, так что новый рисунок не будет проявляться на отраженном пятне, а старый будет проявляться. Потому что хоть его и не видно на поверхности зеркала, и он стерт на обороте, но он все-таки сохраняется внутри металла и влияет на отражение. В результате этого изображение, увиденное нами на экране, будет отличаться от того, которое мы видим на обороте зеркала.

Не сомневаюсь, что вы уже догадались, к чему я веду. Но я все-таки расскажу, как исследовал далее шкатулку. С первого же взгляда было ясно, что это «вещь в себе». У нее не было никакой ценности — я имею в виду работу и материал. Какая же ценность скрывалась в ней? Справедливо было предположить, что шкатулка — это способ передачи какого-то секрета или информации. Ее изготовил Уэниси, который, почти наверное, владел жемчужинами и которого так преследовали, что у него не было возможности установить связь со своими друзьями. А шкатулку нужно было передать сообщнику, верному человеку. Поскольку жемчужин так и не нашли, то шкатулка могла, очевидно, рассказать о месте, куда Уэниси спрятал их, убегая, и где они, очевидно, хранятся до сих пор.

Придя к такому выводу, я начал исследовать шкатулку. И вот что я выяснил. Сама вещь изготовлена из обычного белого металла, которому придали более привлекательный вид, покрыв его лаком. Но дно из белого металла было срезано и на его место была поставлена бронзовая пластинка. Внутренняя поверхность дна была покрыта вытравленным узором, и это сразу же возбудило мое подозрение. Перевернув шкатулку, я увидел, что дно у нее не просто гладкое, а отполированное настоящее зеркало. В нем даже было видно мое лицо — и совсем не искаженное. Я сразу догадался, что зеркало с секретом. Послание, какое бы оно там ни было, выгравировали, очевидно, на внутренней стороне, потом сняли его и вытравили новый узор, чтобы скрыть предыдущий и даже всякие следы его.

Как только вы ушли, я отнес шкатулку в лабораторию и направил на ее дно мощный луч света, улавливая отраженный свет на белый лист бумаги. Результат оказался именно такой, какого я ожидал. На ярком овальном пятне можно было различить не очень четкие, но достаточно разборчивые очертания пяти слов, написанных японскими иероглифами.

Теперь передо мной встала дилемма: я же не знаю японского языка, а обращаться при таких обстоятельствах к переводчику было бы неразумно. Но поскольку у меня все-таки есть некоторое представление о японских иероглифах, а японский словарь у меня есть, то я решил попробовать расшифровать слова сам. Если бы мне это не удалось, тогда пришлось бы поискать какого-нибудь надежного переводчика.