Чтение онлайн

Венявский всегда говорит с воодушевлением. Нынче слова вырываются с трудом. Он стремится остаться с Ольгой наедине. Одновременно он не хочет признаться в своей подозрительности, неуверенности, ревности. Он считает, что это унизило бы его мужское достоинство. Нерешительно встает, как бы собираясь уходить. Симфония Чайковского захватила его целиком. В его ушах слышатся знакомые мотивы и сейчас же рождаются собственные темы. Что делать, чтобы освободиться от этих навязчивых мелодий. Выпить стакан вина, что ли?

— Ну, я пойду, пожалуй, — нерешительно говорит скрипач.

— Я с вами, — встает с места Чайковский. — Слишком уж долго я надоедал Ольге Петровне своими делами.

— Какими там делами. Не понимаю. Я вам очень благодарна, что вы познакомили меня со своим произведением. Музыканты уже много говорят о нем.

— Рубинштейн намерен играть вторую часть в ближайшем концерте.

— Желаю успеха и сама буду аплодировать. Музыканты вышли на улицу.

— Хорошо бы распить бутылочку белого вина, — предлагает Генрик.

— С вами даже две, — соглашается композитор, и добавляет: Ах, Ольга, замечательная женщина.

— Говорите, замечательная? Так почему же вы у нее не остались? — неосторожно вырвалось у Генрика ревнивое признание.

— Она предпочитает людей познатнее, — молодой композитор блеснул глазами и усмехнулся. Эти слова разоружили Венявского. Подозрения оказались напрасными. Он снова добродушно улыбается. Едут к Дювалю. В ресторане тридцатидвухлетеий профессор и двадцатисемилетний выпускник консерватории забывают об иерархии. Они беседуют словно давние друзья и коллеги.

Антон Рубинштейн включил первую симфонию Чайковского в программу концерта. В Петербурге это произведение исполнялось впервые уже с поправками. Брат Антона, Николай, играл «Зимние грезы» без исправлений, точно по тексту, написанному Чайковским. Успех был большой. Таким образом, прав был солист его императорского величества, а не профессор класса композиции.

Интересно, что вращаясь в кругу таких композиторов, как Бородин, Балакирев, Римский-Корсаков, Цезарь Кюи, Мусоргский, сам Венявский закончил лишь немногие свои произведения: Второй концерт ре-минор, Фантазию из «Фауста», Полонез ля-мажор и Оберек. Очень мало, если учитывать, сколько на это ушло лет. Но нельзя забывать сколько времени отнимали у Венявского уроки в консерватории, репетиции, концерты, дружеские встречи. В Петербурге его полюбили. У него была счастливая, легкая рука. Он не был завистливым и всегда, если дело касалось музыки, был готов на любые жертвы.

У него много времени уходило и на «тайну». Неоднократно, благодаря своему вспыльчивому характеру, он стоял на волосок от разрыва с Изой. Ему была противна мелкая ложь и хитрости, на которые необходимо было пускаться, чтобы устранить подозрения Изы. Сам он тоже мучился ревностью к Ольге, которая постоянно была окружена созвездием поклонников, иногда таких, конкурировать с которыми было трудно. Вдобавок, Венявский, человек, привыкший сорить деньгами, очутился в крепких ручках супруги, взявшей его расходы под строгий контроль.

Сколько раз, бывало, он с бьющимся сердцем подымался по ступеням лестницы дома, где жила Ольга. Она принимала его хорошо. Она всегда была рада его приходу.

— Пил? — спрашивала его порой Ольга.

— Чепуха, так — для лихости.

— Со мной воевать тебе не надо.

— Что ж, видно я становлюсь ревнивым.

— Нехорошо. Ведь нас с тобой ничто не связывает, кроме чувства. Я сама слежу за тем, чтобы наша дружба оставалась чистой, как и моя любовь.

— Ты снимаешь тяжесть с моей души.

— Я от тебя ничего не требую. Я хочу, чтобы сердцем ты был мой, и чтобы между нами не было никаких подозрений.

— А жена? — задал он неприятный вопрос.

— Я уже тебе говорила об этом. Мне жена не мешает. Наоборот, она мне помогает. Я знаю, она бережет тебя и твой карман лучше, чем полк казаков. Если я буду вынуждена расстаться с тобой, то не буду лгать и унижаться.

Логика ее слов не могла его убедить.

— Люблю Чайковского, но не люблю его визитов у тебя.

Ольга Петровна рассмеялась…

Венявский дорожил своим Концертом ре-минор. В Петербурге, где музыкальная жизнь била ключом, это произведение укрепляло его положение как композитора. Этот концерт был также против сжигающей его ревности, о чем знала только Ольга. Когда он выступал с ней, то всегда играл «Легенду». Друзья-музыканты даже говорили: — В концерте участвует Ольга, — ну значит, будем еще раз исполнять «Легенду».

Концерт ре-минор — вершина достижений Венявского. Начальное Allegro звучит мужественной задумчивостью и поэзией. Мажорная тема отличается буколической простотой. Сольная партия связана с оркестром искусно и многосторонне, отличается блеском и требует головокружительной техники. Но все произведение остается кантиленой, содержание которой исполнено чувства. Концерт вызывает восхищение и очаровывает слушателей. Всегда и везде, где только ни исполнял Венявский свой концерт, его награждали бурными аплодисментами. Но весь этот успех — ничто в сравнении с признанием Ольги.

— Принеси скрипку, сыграем твое Allegro moderate. Однажды, среди поцелуев она попросила, чтобы он написал ей песню.

— Песню? На какие слова?

— Есть стихи Некрасова, Мея, Фета, Пушкина, Лермонтова.

— Эти поэмы принадлежат русским композиторам. Я хотел бы дать что-либо иное и оригинальное. Ведь и Чайковский пользуется Пушкиным.

— А ты не можешь?

— Я хочу создать свое.

— Ты, как Вагнер, сам напишешь слова и музыку.

— Вагнер — немец, а я поляк из Люблина.

Венявский чувствовал усталость. Молодой еще человек, знаменитый скрипач, прославившийся на всех крупных концертных эстрадах Европы, он чувствовал себя переутомившимся стариком. В Петербурге, в живой и творческой среде, среди множества талантливых людей, не только музыкантов, он все же поддался такому настроению. Он чувствовал, что жаркие летние дни, белые ночи, осенние вихри, зимние морозы и вьюги бесплодно заполняют прожитые годы. Казалось ничто не может изменить устоявшийся порядок: консерватория, концерты, опера, квартеты. И весь этот круг привычных занятий сковывал виртуоза и тяготил его.

— Сорвать банк в Монте-Карло, поставить на карту в Дворянском Собрании, отведать свежей земляники в январе. Почему и это стало таким скучным? — думал Генрик.

Он пытался оторваться от повседневных дел. Перестал отвечать на письма. Не хотел, или не мог включиться в кипучее русло политической жизни Петербурга. Здесь действовали Чернышевский и Добролюбов. На западе — Тэн и Конт, в Польше — Калинка и Свентоховский.

— Э, все это вместе взятое не стоит «Аиды» Верди и даже «Периколы» Оффенбаха. Как мне жить, мне художнику-музыканту, чтобы мое искусство питалось из народного источника. Матейко это умеет. Монюшко усиленно стремится к глубине музыки, — оправдывался скрипач. — Что же я могу сделать здесь в Петербурге. Опять необходимо душой и телом окунуться в родную стихию, уехать на родную землю.