Чтение онлайн

– Но они не шутили?

– Мне показалось, что нет.

– И они хотели, чтобы ты вступил в клуб?

– Такое впечатление у меня возникло.

– А Кении Гоч уже состоял в действительных членах?

Мандель замешкался. Ему явно не хотелось обвинять покойного друга и, возможно, любовника в измене. Но в конце концов он сказал:

– Так оно выглядело.

– А после этого с кем-нибудь из тогдашних знакомых ты встречался?

– Туда я больше не вернулся. Мы с Кении разругались на эту тему, когда возвращались в город. Я сказал, что мне не нравится, если меня завлекают в подобную ситуацию.

– Ну, а в тот первый и единственный раз тебя там с кем-нибудь знакомили?

– Там был мужчина с гладкими черными волосами, заплетенными в косичку. Он сказал мне, что его зовут Рааб.

– Помнишь кого-нибудь еще?

– Рыжий тощий мужик, похож на Шалтая-Болтая, имени я не запомнил. Жирный мужик по имени Лестер.

– Просто Лестер?

– Так он представился. Никто не назвал мне своего полного имени. Только так. Часто я даже не понимал, имя это или фамилия. Кроме одного старика. Самого настоящего старика. Кто-то назвал его мистером Кейпом, а сам он уже представился мне как Уолтер.

Канаан дернулся, как будто его укололи в грудь.

– С вами все в порядке? – спросил Мандель.

– Со мной все в порядке, Уильям. С одного раза у «Люцифера» ты запомнил довольно много.

– Все это произвело на меня впечатление.
– Мандель нервно улыбнулся. – И, кроме того, у меня отличная память на имена. Отец всегда говорил, что мне это пригодится, независимо от того, чем я буду заниматься в дальнейшем.

– Твой отец прав. Мне вот, например, это помогает.

Они улыбнулись друг другу.

– Спасибо тебе за то, что рассказал все, что вспомнил.

Мандель, услышав такие слова, залился румянцем.

Канаан собрался было уйти, но затем вернулся.

– И вот что, Уильям. Не стесняйся того, что написал Кении Гочу, что ты его любишь. Не так-то много в этом мире любви, чтобы про нее еще и молчать.

Маленькая церковь Святого Иуды в Ван Нуйсе, католическая миссия в испанском стиле, стояла посреди пустоши на обочине дороге в одноименный аэропорт.

Имелось здесь и другое здание: большой деревянный амбар ярдах в пятидесяти дальше по дороге, а дальше, до самого аэропорта, – только столбы линии электропередачи, вышагивающие длинными ногами в пустоту.

В другом направлении шли приземистые дома и хижины, брошенные легковушки и грузовики, и все та же пустошь.

Свистун подъехал к церкви, запарковался на участке черного асфальта, больше всего похожем на чугунную сковороду.

Ясное небо, без намека на смог, было сущим благословением для тысяч обнаженных тел, купающихся в лучах солнца на пляжах по всему побережью; такие дни – блаженные для большинства жителей Лос-Анджелеса и непривычные для обитателей голливудской панели – оборачивались сущим проклятием здесь, в долине Сан-Фернандо. И если хоть какая-нибудь церковь во всем огромном городе, являющемся одновременно и округом, нуждалась в системе кондиционирования воздуха, то это наверняка была церковь Святого Иуды.

Читальный зал и официальные кабинеты располагались в задней части здания, которое, чтобы попасть туда, надо было обойти снаружи. Когда-то давным-давно кому-то пришло в голову разбить здесь сад с цветочными грядками, но все это с тех пор пришло в полное запустение. Кроме камней, на здешнем песке смогли подняться разве что кактусы. Проходя мимо выкопанной здесь канавы, Свистун увидел, что в ней нет воды, да, строго говоря, она и не была никогда действующей оросительной канавой, а всего лишь артефактом, навевающим утешительные или, может быть, ностальгические чувства. Понятно, у мексиканцев, на законных основаниях или нелегально обживших этот жалкий уголок гигантского мегаполиса. Свистун подумал: интересно, почему это здесь ничего не вышло даже у мексиканцев, славящихся своим умением творить чудеса из кирпича и глины.

Пока он, застыв в неподвижности, размышлял над этим, дверь задней части дома открылась – и его взору предстала нервозная женщина в черном платье с белым кружевным воротничком. Сама она посмотрела на него, прищурившись на солнце. Она была англосаксонского происхождения и бледна, как привидение. Сразу чувствовалось, даже издалека, как тяжело ей, бедняжке, приходится под палящими лучами солнца. Высокая и сухопарая, она казалась уроженкой Миннесоты или Мэна. Поневоле приходилось задумываться над тем, каким ветром ее занесло в Южную Калифорнию.

– В чем дело? В чем дело? – плачущим голосом повторяла она, словно до сих пор ни разу не сталкивалась с тем, что люди попадали в неказистый сад, просто-напросто переступив через низкую и сломанную ограду.

– Меня зовут Уистлер! Мне назначено!

Ему хотелось, представившись и внушив ей мысль о собственной безобидности, успокоить ее как можно скорее.

– Ах да. Но вам вроде бы еще рано?

– Не исключено.

– Наверняка вы прибыли раньше, чем вам назначено. Я сейчас сверюсь по журналу.

– А разве это мы не с вами договаривались?

– Да, конечно, но я записала это на клочке бумаги и положила его святому отцу на стол. Я не уверена, что он внес эту встречу в свой распорядок. Но мы сейчас узнаем.

– Не стоит беспокоиться. Я подожду, пока он освободится.

– Но здесь же так жарко!

Из затененного дверного проема она посмотрела на залитую солнцем площадку, на которой стоял Свистун.

– Да мне все равно.

– Я предложила бы вам зайти, но…

Она оборвала фразу, так и не сообщив ему, что именно приводит ее в смущение, однако создав общую атмосферу опаски: как же так, пускать незнакомца, когда святого отца нет дома.

– Что ж, может быть, вы хотя бы намекнете мне, сколько приблизительно придется прождать.

– Не знаю… Отец Мичем на курином рынке.

– Где-где?

– Да вон там.

Она махнула рукой в сторону амбара.

– А войти туда можно?

– Ну конечно же.

– Тогда я просто пойду и представлюсь ему. Он будет в сутане?

Она улыбнулась.

– Вы его ни с кем не спутаете.

Свистун пересек сад, еще раз перемахнул через низкую ограду и пошел по пустырю. То здесь, то там ему попадались на глаза брошенные легковушки и грузовички. Чем ближе он подходил к сараю, тем громче слышалось кудахтанье кур и возбужденные голоса.

Обойдя амбар кругом, он оказался у двери. Та была полуоткрыта и под нее подсунут кирпич. Внутри было темно, лишь сновали туда и сюда какие-то тени. Шагнув через порог, Свистун оказался в море пропитанных потом белых рубашек, соломенных шляп, сапог с серебряным рантом, смуглых лиц ацтеков и майя, двух-трех азиатов и так далее. В здешней тьме почти фосфоресцировали белки чьих-то глаз и чрезвычайно белые зубы. Говорили здесь громко – и исключительно по-испански. Куры находились в клетках, выставленных тремя рядами и поставленных друг на друга по десять-двенадцать штук; пахло здесь высохшим куриным пометом, он же и кружился в воздухе.