Чтение онлайн

Но каждый день оказывался очень похожим на предыдущий: знаки Горящей Звезды, смиренное: «Мой лорд» и «Да, ваше высочество»… Когда он в один из последних дней своего пребывания в Лабиринте встретился с отцом, слов было произнесено очень мало. Встреча прошла в официальной, хотя и несколько натянутой атмосфере. Конфалюм, удрученный и подавленный, не выказал никакого желания как-либо вмешаться в ту из ряда вон выходящую ситуацию, которая возникла вследствие смелых и быстрых действий его сына в Тронном дворе. И лишь когда они прощались, перед тем как Корсибар покинул подземный город, отправляясь в триумфальную поездку на север, чтобы занять свой трон, на один краткий миг новый понтифекс позволил себе открыть те мучения, которые испытывал из-за происшедших событий. В его глазах, смотревших прямо в глаза сына, блеснула одна-единственная вспышка ярости и безумного, отчаянного желания показать, насколько он возмущен тем, что ему, который лишь несколько недель назад был самым могущественным человеком в мире, пришлось в безропотной покорности склониться перед своим собственным детищем. Тем не менее он ни словом не обмолвился о своем недовольстве поступком Корсибара, не протестовал, не попытался заставить сына отречься от содеянного. Это свершилось, и это невозможно было изменить: власть в мире впервые за всю его историю перешла от отца к сыну.

Палагат нельзя было причислить к великим городам, он и в подметки не годился самому маленькому и наименее благоустроенному из Пятидесяти Городов Замковой горы. Но, по провинциальным меркам, это был вполне приличный населенный пункт, украшенный со стороны реки высокими белыми террасами, с обильной растительностью. Крепкую городскую стену, выложенную из блоков розового гранита, оживляли бесчисленные декоративные парапеты, амбразуры, бойницы, машикули4 , а также нарисованные золотом и ляпис-лазурью геральдические драконы и большерогие габалунги.

Мэра города звали Илдикар Венг; это был пухлый, потеющий, краснолицый, толстогубый человек со смешной прической — длинными мелко завитыми локонами, окаймлявшими его лицо вплоть до подбородка. Во время поездки из гавани до гостиницы, нанятой для королевского приема, он сидел в парящем экипаже рядом с Корсибаром, не сводя с него исполненного чрезвычайного восхищения и рабской готовности к послушанию взгляда, но при этом непрерывно махал и кивал людям, выстроившимся вдоль дороги, словно их приветствия были обращены не к лорду Корсибару, а к нему самому.

Мэр не умолкая болтал, стремясь показать Корсибару, что он по-свойски ощущает себя в обществе короналей, не говоря уже о властителях не столь высокого ранга. В извергаемом им потоке слов то и дело мелькали воспоминания о посещениях, которыми за время его правления сильные мира сего удостоили Палагат: «Великолепный лорд Конфалюм, ваш отец, — говорил он, — всегда отдавал предпочтение одному сорту вина, которым с удовольствием смогу обеспечивать и вас». «Нам всегда доставляли особое удовольствие визиты Верховного канцлера герцога Олджеббина», — сообщал он далее. А потом вставлял в разговор что-нибудь вроде: «Как я сказал Великому адмиралу, когда он спорил со мной об одной редкой рыбе, обитающей в этих водах, которая очень пришлась ему по вкусу…» Илдикар Венг хвастался даже личным знакомством с предыдущим понтифексом, поскольку Пранкипин иногда покидал Лабиринт и предпринимал небольшие путешествия, хотя это случалось нечасто, особенно в последние годы.

Корсибар обнаружил, что его терпение быстро иссякло. Неужели положение короналя обязывало его теперь везде и всюду, где ему только доведется побывать, терпеть лепет таких вот глупцов?

Какое-то время он заставлял себя довольно вежливо слушать хозяина. Но все же мэр по неведению зашел слишком далеко.

— И еще, — сказал Илдикар Венг, — два года тому назад нас порадовал своим посещением великолепный и очаровательный принц Престимион, и, я как сейчас помню, принц говорил…

— Если вам будет угодно, оставьте при себе слова этого великолепного и очаровательного принца, — грубо прервал его Корсибар, выругавшись сквозь зубы.

От злобы, прозвучавшей в голосе короналя, Илдикар Венг резко побледнел, а спустя несколько секунд залился алой краской. Он, растерянно моргая, уставился на Корсибара.

— Ваше высочество! Неужели я каким-то образом оскорбил вас?

— Вы оскорбили нас, считая, что нам интересно выслушивать анекдоты насчет каждого идиота из числа мелких дворянчиков Замка, которым когда-либо довелось пукнуть или облеваться на одном из ваших тоскливых банкетов. Да, вы оскорбили нас. Или вы думаете, что наше ухо никогда не устает от бессмысленного шума, который непрерывно вливается в него?

— Ваше высочество, ваше высочество, ваше высочество! — вскричал мэр, воздев руки к небу, Он был так взволнован, что, казалось, вот-вот вывалится из открытого парящего экипажа. — Я ни в коем случае не желал оскорбить ваше высочество! Тысяча извинений! Сто тысяч! Я был уверен, что принц Престимион является вашим близким другом, и поэтому подумал, что вам будет приятно услышать… — Устремленный на беднягу взгляд Корсибара становился все тяжелее и тяжелее. Илдикар Венг от ужаса выпучил глаза. Его голос становился все тише, пока не перешел в беззвучный шепот. Казалось, что он вот-вот заплачет.

Корсибар понимал, что был с ним чересчур резок. Но что теперь? Принести извинения? Успокоить дурака, заверив его, что он не совершил ничего оскорбительного? Вряд ли короналю пристало снисходить до извинений; ну а если бы он все же принес их, то ему, вероятно, пришлось бы выслушивать такую же чушь на протяжении всего оставшегося пути. А ведь их отделяло от места назначения еще не меньше мили.

Положение спасла Тизмет, сидевшая по другую сторону от мэра:

— Его высочество очень устал, милейший господин мэр, и, вероятно, предпочел бы побыть некоторое время в тишине. Он работал почти всю ночь, подписывая декреты и представления на назначения. Вы же хорошо знаете, насколько это тяжкий труд, особенно для человека, только-только принявшего на себя серьезные обязанности.

— Позор мне, позор за мою невнимательность!

— Не переживайте так Просто лучше поговорите пока что со мною. Скажите мне, что это за красивые пальмовые деревья с красными стволами растут вдоль дороги? Мне кажется, нечто подобное выращивают на Замковой горе в парке лорда Хэвилбоува возле Барьера Толингар.

— Это то самое дерево, госпожа; его завезли к нам еще во времена лорда Тарамонда, — сообщил Илдикар Венг и углубился в продолжительную лекцию о том, как и почему сюда доставили семена и с какими трудностями пришлось столкнуться при выращивании деревьев. Корсибар, с облегчением откинувшись на мягкую подушку из темно-красной кожи, позволил себе погрузиться в дремотный транс и не думать ни о чем, кроме доносившихся до него с легким речным ветерком криков: «Корсибар! Лорд Корсибар!».

Наконец они прибыли во дворец, предназначенный для высоких гостей, и он смог остаться один в своих апартаментах. Королевские покои действительно были достойны своего обитателя: пять огромных комнат, даже, скорее, залов, стены которых были облицованы полированной зеленой с кроваво-красными прожилками яшмой. Из окон открывался изумительный вид на город, порт и реку, а изяществу занавесей из тончайших геммельтравских кружев могли бы позавидовать пауки.

Ему представился шанс скинуть на какое-то время одежды, искупаться и отдохнуть, прежде чем начнутся неизбежные пиршества и речи. Он был одет в белую мантию из меха ститмоя и зеленый камзол, обычные цвета короналя, но одеяние было скроено на скорую руку, костюм плохо сидел и был, кроме того, слишком тяжел для летнего дня. Скинув мантию с плеч, он повесил ее на деревянную вешалку, подумав при этом, что по прибытии в Замок он окажется на попечении бесчисленных королевских слуг и у него будет совсем немного возможностей самостоятельно одеваться и раздеваться.

Расстегивая камзол, Корсибар заметил рядом с кроватью зеркало и остановился перед ним. Он глядел на свое отражение, чтобы понять, появились ли уже в его облике черты, отличающие самовластного правителя. Он знал, что для того, чтобы с успехом выполнять королевские обязанности, необходимо как минимум внешне выглядеть королем. Его отец, несмотря на свой небольшой рост, обладал именно такой внешностью. О лорде Конфалюме иногда говорили, что даже если бы в переполненной дворцовой приемной появился пришелец с другой планеты, то и он сразу узнал бы в толпе короналя независимо от того, потрудился лорд Конфалюм в этот день надеть корону или нет.