Волшебное наследство
Шрифт:
Но как раз в тот момент, когда рейтары, послушные приказу, пришпорили своих коней и натянули поводья, Вит молча поднял руку, повернув ее ладонью к площади, и сто тридцать лошадей, будто повинуясь знаку дрессировщика в цирке, поднялись на задние ноги, и сто тридцать наездников с металлическим бряцанием свалились на мостовую. Люди не могли прийти в себя от изумления. Что такое? Что происходит? Вит опустил руки, и кони снова встали на четыре ноги; они стояли спокойно, как будто ничего не происходило.
Вит сообразил, что теперь нужно действовать очень быстро, иначе начнется хаос и паника, и тогда прости-прощай все его добрые замыслы.
Площадь шумела и гудела от людских голосов, будто лес в бурю. Тогда Вит, подождав, пока всадники, скатившиеся со своих коней, встанут, опять поднял ладонь и крикнул что было мочи:
— Солдаты герцога, смотреть на меня!
В глубокой, мгновенно наступившей тишине солдаты герцога повернули головы в сторону Вита, словно и не было у них никогда другого повелителя. А Вит продолжал:
— Правую ногу поднять! Раз!
Правые ноги всех солдат, всадников, алебардников разом взметнулись вверх и застыли под прямым углом по отношению к туловищам своих обладателей.
Герцог не отрываясь наблюдал за этой странностью и не верил своим глазам и ушам. У него отвисла челюсть. Солдаты и даже их офицеры, даже телохранители герцога — короче, все его защитники стояли, вскинув под прямым углом правую ногу. В таком положении удержать равновесие было довольно трудно, так что одни опирались на мечи, другие — на алебарды, а третьи ухватились за седла своих коней.
— Кому вы подчиняетесь?! — вскричал герцог. — Кто платит вам деньги за службу, кому вы обязаны подчиняться? Опустить ноги, смир-р-но!
Но сколько он ни кричал, сколько ни старались солдаты, их правые ноги болтались в воздухе, словно кто-то должен был осмотреть подошвы их сапог.
Вит, не обращая внимания на рев герцога, обернулся к пану Гинеку Прубе и произнес:
— А теперь, пан Пруба, можете дать знак и пригласить сюда своих учеников и подмастерьев. Когда придут, распорядитесь обезоружить солдат и связать им руки. Только после этого я позволю солдатам опустить ноги и встать как приличествует людям.
— Малыш, — проговорил растроганный галантерейщик и прижал к груди голову Вита, — чем отблагодарить тебя? Ты вернул городу Дом свободу.
— Нет, меня благодарить не за что, мастер, — ответил Вит. — Разве вот эту чудесную шапочку и всех нас вместе. Ведь все мы желали одного и того же: жить в мире и согласии и трудиться как свободные граждане. Но поспешите, мастер, чтобы эти бедолаги не мучались слишком долго.
— Твоя правда, — согласился галантерейщик и, выпустив голову Вита, отвел полу своего плаща, выхватил меч, и он заблистал высоко у него над головой.
И случилось так, словно простым жестом мастер сотворил еще одно чудо. «Ура!» — послышалось со всех сторон. Простор площади в мгновение ока заполнился вооруженными людьми — это рабочий люд выбегал из домов, со всех улиц и переулков, примыкавших к площади.
— Друзья! — воскликнул галантерейщик могучим, над всей площадью раздавшимся голосом. — Подмастерья и ученики! Слушайте меня внимательно и исполните все так, как скажу. Наш общий недруг повержен. У него нет сил сопротивляться. Значит, вашего оружия не потребуется, обойдемся и без пролития крови как виновных, так и невиноватых. Разоружите неприятелей и свяжите им руки! Но действуйте спокойно, по-людски. Не отвечайте злом на зло. Мстят только жалкие и трусливые люди. Докажите, что мы настолько сильны и человечны, что можем быть и милосердны. Дом наш свободен, и все мы снова свободны и сами себе хозяева. Да здравствует Дом и свобода! Ура!
И площадь ответила громовым эхом тысяч голосов:
— Да здравствует Дом и свобода! Ура!
Послесловие
Нам остается досказать всего несколько слов. Дом был освобожден — ну чего бы еще желать? А того, чтоб никогда уже не терять не только возможности трудиться, но и преданной, бдительной любви к свободе. Труд, любовь, справедливость — вот столпы свободного существования.
Наемники были связаны и, после того как Вит разрешил, снова встали на обе ноги. Потом их отвели на угол площади под охрану стражников из числа учеников и подмастерьев. А тем временем решался вопрос о том, как быть с их бывшим повелителем. Прозорливый Матей припомнил, что на площади собралась только часть герцогской армии, что есть еще рейтары, стоявшие перед замком. Но когда головной отряд под предводительством пана Прубы и Вита отправился туда, то обнаружилось, что бороться не с кем. Кто-то передал рейтарам известие о событиях на площади, и они, захватив все, что можно при такой спешке, опрометью ринулись из города.
Позже обнаружилось, кто был тот благодетель, упредивший рейтар. Пан Рупрехт Борек. Воспользовавшись неразберихой и сутолокой, когда связывали вояк, он исчез. Он понимал, что дело хозяина проиграно окончательно, и нисколечко не желал предстать вместе с ним перед судом сената. А поскольку, кроме сына, служившего в рейтарах, у него никого не было, он, набив кошельки золотом, покинул город вместе с ними.
Пан Пруба возвратился на площадь, чтобы председательствовать в сенате во время суда над Янеком Псарем, или герцогом Густавом. Судебное разбирательство тянулось чрезвычайно долго, и те, кто не мог похвастать храбростью в борьбе за свободу, теперь громче и настоятельнее всех требовали или отсечь голову Янеку Псарю, или повесить его. Однако пану Прубе, мастеру Войтеху, Петру Ихе и другим рассудительным горожанам удалось настоять на том, чтоб просто изгнать Янека Псаря из города.
«Пусть себе уезжает, на чем приехал» — таков был окончательный приговор.
И тут перед судьями возник вездесущий кум Матей с повозкой, которую тянула собачья упряжка.
— Вы говорите, пусть уезжает, на чем приехал, господа, — рассмеялся кум. — Ну так вот, пусть получает свое имущество. Пусть сядет в повозку, щелкнет бичом и сгинет с глаз долой на веки вечные. Вот его повозка и его собаки. Когда он перестал быть Янеком Псарем и назвался герцогом Густавом, я купил их и ухаживал за ними все это время, надеясь, что наступит и на моей улице праздник. Садись, Янек Псарь, садись и свистни своим собачкам!
Герцог Густав покинул свободный город Дом так, как и пришел сюда: на повозке, впряженной в собачью упряжку. Вы спрашиваете, что с ним было потом? То есть кем он стал и что с ним стало? Стал он разбойничать на больших дорогах, и в конце концов его повесили на горе, где свищет ветер и каркает воронье. Ибо никогда еще в истории не бывало случая, чтобы добром кончали жизнь те, кто хотел силой удержать власть против воли народа.
А теперь, друзья, нам остается сказать совсем немного. Герцогских вояк подмастерья отвели за городские валы и разместили на расстоянии трех дней пути, тюрьму открыли и выпустили всех безвинных узников. Они вернулись к жизни, к своей работе и к своим близким. Вместе со всеми возвратился и ломбардский меняла, бывший хозяин Лохмуша; он поселился у шапочника Войтеха, чтобы не расставаться со своим псом, которого не хотел отнимать у мальчика в благодарность за то, что тот вернул ему свободу.
Так что все занялись своими делами: шапочник по-прежнему шил шапки, галантерейщик вел галантерейное ремесло, сукновал — сукновальное; все они прививали своим сыновьям любовь к труду и свободе, растили достойную смену.
Мы сказали, что все занялись своими занятиями. Оно, конечно, так, хотя возвращение это не всегда было радостным и легким. Вы только представьте себе, что нашли у себя дома шапочник Войтех и его сынишка. Они уберегли лишь душу и крышу над головой. И на том спасибо. Да и разве этого мало? По крайности, есть где голову преклонить, голубок мой. Коли сильных рук и твердой воли не потеряли, то можно и заново начать.