Чтение онлайн

Наконец утренний холод, проникший через высаженные двери, жесткий пол и несколько блох, перебравшихся с собачьей шерсти под рубашку Вита, сделали свое дело — мальчик проснулся. Еле брезжил хмурый рассвет, прояснился только краешек неба. Заметив, что мальчик заворочался, пес отполз чуть поодаль и, виляя хвостом, стал покорно ждать.

Пробуждение было странное и малоприятное. Первое, что Вит обнаружил, было то, что лежит он вовсе не в своей постели, а на голом полу. И тут же с поразительной быстротой, еще не решаясь открыть глаза, понял, где лежит и почему, припомнив все, что произошло накануне. «Наверное, лучше бы и вовсе не просыпаться, — подумал сын шапочника, — ведь ничего хорошего ждать не приходится». И, уже проснувшись, еще долго лежал, упорно не открывая глаз и думая об отце и о том, как ему помочь.

Представьте себе, что это вы проснулись утром не у себя в постели, а где-то у остывшей плиты, в комнате, куда через открытые двери задувает холодный ветер, и первым, что предстает вашему взору, оказывается какая-то незнакомая псина. Огромная овчарка лежит, разинув пасть и высунув длинный розовый язык.

В испуге Вит закрылся рукой, ожидая, что собака вот-вот на него бросится, и закричал. Жалкий бродячий пес, привыкший, что его отовсюду с отвращением гонят, встал и безропотно поплелся к дверям. Там он сел и, кротко глядя на мальчика, преданно вилял хвостом, словно просил, чтобы тот его не выгонял.

Полная покорность собаки не вызывала сомнений — Вит понял это даже спросонок, даже несмотря на свой испуг. Возможно, подумалось мальчику, само небо ниспослало ему такого товарища, чтобы скрасить одиночество.

— Эй, поди-ка сюда, не знаю, как тебя зовут, — позвал мальчик пса.

Уловив дружескую интонацию, пес сразу завилял хвостом и на брюхе подполз к Виту, стараясь как можно нагляднее проявить свои дружеские намерения.

— Как ты сюда попал? — спрашивал Вит, почесывая его за ухом.

Опрокинувшись на спину, пес подставил ласкам мальчика живот и попытался лизнуть ему руку. С этой минуты, словно постигнув сходство своих судеб, мальчик и собака, одинаково брошенные, стали друзьями.

Вит притянул пса к себе, обнял за шею и, как будто животное могло его понять, рассказал, обливаясь слезами, все, что с ним произошло. Увидев слезы, пес заскулил и стал облизывать мальчику лицо. Они долго ласкались друг к другу, и Вит успокоился.

— Эй, как тебя, есть хочешь? — спросил Вит, у которого желудок уже ныл от голода. — Надо пошарить, авось Агата нам что-нибудь оставила.

Словно поняв, что речь зашла о еде, пес отрывисто гавкнул и завилял хвостом. Вит вошел в каморку рядом с кухней, служившую кладовкой. Там он обнаружил два каравая ржаного хлеба, каждый величиной почти с тележное колесо. Один из караваев был едва почат, а второй целехонек. Кроме того, высоко над полом на крепкой веревке, протянутой от стены до стены, чтобы не могли добраться мыши, висело несколько окороков; на лавке стояли кошелка с яблоками и корзинка с сушеными грушами, а также всевозможные продукты, крупы, мука и пшено, но все это Вита не особенно интересовало — ведь готовить он не умел.

С початым караваем ему пришлось повоевать, прежде чем удалось отломить два изрядных ломтя, а потом он отрезал еще и кусок шпига. Пес стоял рядом; исходя слюной и высунув язык, он вилял хвостом и просяще смотрел на хозяина.

— Вот видишь, я и о тебе не забыл, — успокаивал его Вит, — ты, поди, больше моего изголодался.

Вит оказался рачительным хозяином. Сначала он бросил псу ломоть хлеба, а кожу от сала припрятал, пока тот не покончит с хлебом. Они вместе сели на пол у очага и принялись пировать. Пес, понятное дело, расправился с едой быстрее, чем Вит. Два-три раза лязгнул зубами — и хлеба как не бывало. Да и кожу от сала проглотил в два счета.

Вита собачьи достижения развлекли. Все время, пока они ели, Вит даже не вспомнил о своих невзгодах — так позабавил его негаданный приятель.

— Жрать ты здоров, что правда, то правда, — одобрил он. — Интересно, что ты еще умеешь?

Впрочем, Вит и понятия не имел, что пес должен уметь «еще».

— Надо бы мне тебя как-нибудь назвать, — рассуждал мальчуган, поглощая хлеб с салом. — Наверняка у тебя было какое-то имя, только я не знаю, как его у тебя выведать.

И тут мальчик вспомнил о своем горе и его виновнике.

— Можно было бы назвать тебя Густавом, — съехидничал он, представляя себе, какой смех поднялся бы во всем городе, если бы он, разгуливая с собакой, отдавал ей команды вроде: «Густав, Густав, а ну, подойди, подай хозяину камешек, а теперь служи, ну-ка, хорошо служи, не то отлуплю».

Но эту заманчивую идею он тут же отбросил.

— Э нет, не стану я так тебя называть, ведь тогда я не смогу тебя любить. И вообще, для чего позорить и выставлять на посмешище такого верного и храброго пса, который никому не делает зла? Не знаю, просто не знаю, как бы тебя назвать, лохматик ты мой. Ба, смотри-ка, нашел! Почему бы тебе не стать Лохмушиком, Лохмушем? Ты и впрямь очень лохматый, другого такого еще поискать. Теперь ты будешь Лохмуш, и дело с концом!

Пес, будто поняв, что теперь он получил имя, выразил согласие с таким выбором: встал на задние лапы и, виляя хвостом, облизал Виту лицо.

— Ну, ну, будет, — рассердился мальчик, утираясь обтрепанным рукавом рубашки, — хватит благодарностей.

Тем временем утренняя дымка рассеялась, взошедшее солнце все чаще пробивалось сквозь тучи, являя миру свою красу. Проглотив последний кусочек, Вит почувствовал, как на него наваливаются и печаль, и тоска, и страх за отца.

— Пора нам, Лохмушик, пойти поспрашивать, что с папенькой. Может, удастся что сделать, а мы должны что-нибудь сделать, даже если придется перевернуть вверх дном весь город и вдвоем выступить против этого герцога. Мы должны что-то придумать и выполнить это, ты уж мне поверь.

Лохмуш гавкнул, давая понять, что он полностью согласен и одобряет Витово решение. Мальчик встал и потянулся — даже косточки захрустели. Пес, словно отражение в зеркале, тоже потянулся. Вита это рассмешило.

— С тобой, похоже, не соскучишься, — заметил он, — но сейчас, милый Лохмуш, нам не до игр и проказ — нам с тобой надо подумать о более важных вещах, как сказал бы, наверное, мой отец. Он тоже собак очень любил. Ну, пошли.

Но они не пошли. По крайней мере, не сразу. Выходя из кухни, Вит понял, что не сумеет запереть дом, и его может разграбить первый охотник до чужого добра. Уж коли войдут, то выйти постараются не с пустыми руками. Выгребут все из кладовки, это уж как пить дать, а он потом побирайся или с голоду помирай.

— Придется, Лохмуш, что-то предпринять, нужно как-то позаботиться о наших запасах, а то худо нам придется.

И Вит стал соображать. Тайник можно сделать только в подвале или на чердаке. Но в подвале, конечно, полно мышей. Сало и мыши! Чего уж лучше! Значит, на чердаке. На чердаке уже потому хорошо, что там не так сыро, как в погребе, где хлеб быстро заплесневеет. На чердаке у Вита была ниша, куда он прятал игрушки, деревянную саблю и лук со стрелами. Это был укромный уголок, куда никто не заглядывал. Ниша будет в самый раз, хоть и около чердачного окна, но все-таки в темноте — кто не знает, вряд ли отыщет. Но пыли там — просто сугробы.