Чтение онлайн

Катя одна ухаживала за матерью до последней минуты, потому что домработница давным-давно ушла – платить ей было нечем, а Анна, иногда забегавшая, чтобы проведать бабушку, сразу заявила, что с горшками она таскаться не будет. Катя стала переводчицей-надомницей, и хоть платили немного, но на жизнь им двоим более-менее хватало. Но вот ее мать скончалась. Похоронив ее, Катя осталась одна в этой огромной квартире. Теперь у нее была возможность оглядеться и как-то попытаться вписаться в эту новую жизнь. Она была по-прежнему очень хороша собой, но нужны были деньги, чтобы привести себя в порядок, приодеться, а потом уже искать приличную работу. И путь был только один – продать кое-что из драгоценностей матери, потому что обратиться за помощью к Николаю ей и в голову не пришло после того, как она и ее родные с ним обошлись. Тут-то и выяснилась истинная причина визитов в этот дом Анны – она уже выбрала из шкатулки все по-настоящему ценное! Такой подлости от дочери Катя никак не ожидала, но попытка выяснить отношения ни к чему не привела – дочь ее просто-напросто послала, припомнив все ее грехи. Единственное, что могла сделать Катя, – поменять замки в двери, чтобы Анна не смогла вынести все остальное: картины, антиквариат и все то крупное, что она не смогла украсть раньше, а под охраной квартира и так была. И очень вовремя она это сделала, потому что, вернувшись как-то домой, она увидела на двери нацарапанную надпись: «Сука!» А соседи сказали ей, что приходила Анна и страшно материлась, когда не смогла открыть дверь.

Но на этом злоключения Кати не закончились, потому что через несколько дней у этой самой двери ее встретили два полупьяных мужика самого непотребного вида и, угрожая ножом, потребовали отдать им ключи. Катя начала звать на помощь. Соседи, знавшие ее всю жизнь, не побоялись выйти, а поскольку сосед вышел не с пустыми руками, а с пусть и охотничьим, но ружьем, мужиков тех как ветром сдуло. С Катей же, которая прекрасно поняла, что подослала этих мужиков Анна, случился инсульт. Соседи отнесли ее к себе в квартиру и вызвали «Скорую». Физическое состояние Кати не было таким уж страшным – речь сохранилась, но вот моральное! Единственное, что Катя тогда могла сделать, – это оставить ключи соседям с просьбой: ни в коем случае не отдавать их Анне и вызвать милицию, если кто-то попытается взломать дверь.

У Анны хватило наглости явиться в больницу и потребовать у матери ключи. Получив отказ, она отправилась к лечащему врачу и, изобразив скорбь и заботу, попросила ключи у него, чтобы принести матери все необходимое. Узнав же, что в вещах матери ключей нет, она ушла и больше не появлялась, а только по телефону справлялась о ее состоянии. Когда же подошло время Кате выписываться, Анна забрала ее и повезла прямо на вокзал, погрузила в поезд и злорадно сообщила: «Уж теперь-то, когда тебя в Москве не будет, я до всего добра доберусь! А за тобой пусть ухаживает твой ублюдок и его уродина-жена!» Что Катя могла сделать? Звать на помощь? А от кого ее должны были спасать? От родной дочери? Которая тут же объяснила бы, что не на помойку мать везет, а к родному своему брату, потому что сама за ней ухаживать не может. И Катя смирилась. Жизнь рисовалась ей исключительно в черных красках, будущее казалось беспросветным. Она никак не ожидала, что в доме преданного ею сына о ней будут заботиться как о действительно родной матери, и чувство вины буквально сжигало ее изнутри. Ей до того было стыдно смотреть в глаза заботившимся о ней людям, что хотелось умереть…

– Вот так мы все и узнали, – сказала Наташа. – Ну, с того времени мне полегче стало, потому что поняла, что к чему. Да и мама моя с Катей еще не раз долго разговаривала, убеждала ее, что она обязательно поправится, и она действительно стараться начала, хоть ела теперь нормально. Нашли мы врача хорошего, который стал Катей специально заниматься – в копеечку нам это обошлось! Тут она нам сама и предложила – мальчишек наших в своей московской квартире прописать, чтобы жилплощадь не пропала, если с ней что-то случится.

– Ну, правильно! – встряла Надя. – Приватизации-то еще не было.

Наташа кивнула и стала рассказывать дальше:

– И опять: деньги, деньги, деньги! Нотариусу гонорар, на билеты, на то, на се! Долги по квартплате за московскую квартиру погасить, да еще вперед оплатить… Словом, расходов было! – Наташа покрутила головой. – Родители растряслись до копейки, мы – все в долгах! Я по вечерам, когда Николай с работы приходил, подъезды мыла, а потом еще и дворником устроилась. Так что намахалась и лопатой с ломом зимой, и метлой – летом! Но мальчишек мы все-таки в Москве прописали, и Анька ничего сделать не могла – она-то сама в отцовской квартире была прописана. Орала только, что подавимся мы всем этим добром. А тут Кате намного лучше стало: ходила-то она еще плохо, но отец к стулу колесики приделал, а мы по всей квартире веревки натянули, так что она могла хоть так передвигаться. И мне помощь: она и овощи почистит, и суп сварит, и еще что-нибудь по мелочи сделает. Потом она уже на костыли встала, и я смогла на работу выйти, а как мальчишки в школу пошли, она с ними уроки делала.

– То есть вы их к себе забрали? – уточнила я.

– Ну да! Не в Агафоновке же им было учиться, а у нас школа прямо во дворе стояла. Мы с мужем им объяснили, что это – их бабушка, но она болеет и им к ней нужно быть очень внимательными. Они во дворе играют, а потом кто-нибудь из них прибежит к ней и спрашивает: «Бабаня! Тебе чего-нибудь надо?» Катя все смеялась: «Какое хорошее слово – бабаня!» Представляете, рафинированная интеллигентка, два языка в совершенстве знает: английский и французский, музыка, живопись и все такое, а на наших сорвиголов смотрела – и от счастья таяла.

– А у Анны нет детей? – спросила я.

– Нет, хоть замужем она побывала неоднократно, – покачала головой Наташа.

– Из-за наследства у вас с ней споры были? – продолжала интересоваться я.

– Какого наследства? – уставилась на меня Наташа.

– Ну, после Кати, – объяснила я.

– А почему вы решили, что Катя умерла? – удивилась она. – Жива-живехонька!

– Так она по-прежнему с вами живет?! – воскликнула я.

– Зачем? Она в Тулузе, – объяснила Наташа и спохватилась: – Да вы же не знаете ничего! Я же этого ее Эжена нашла! Когда уже все можно стало и связь с иностранцами не считалась чем-то криминальным, я, никому ничего не сказав, начала его искать. Куда я только ни писала, но выяснила-таки его адрес, написала письмо, а учительница из школы мне его перевела. Честно скажу, я надеялась, что он нам хоть немного деньгами поможет – Николай же ему все-таки сын, а то положение у нас в то время было аховое.

– Но ведь можно было что-то продать? Картины или антиквариат? – удивилась я.

– Муж хотел, чтобы все это детям осталось. Сам вкалывал по двадцать четыре часа в сутки, а все это трогать запретил, – объяснила Наташа. – Ждала я ответа от Эжена, а вместо этого он сам приехал – Катя к тому времени уже довольно хорошо ходила и даже на улицу иногда выглядывала, но только под присмотром внуков. Там-то они, во дворе, и встретились. Сама я этого не видела, но соседки рассказывали потом, что рыдали они оба в голос и все никак оторваться друг от друга не могли.

– Он что же, не был никогда женат? – спросила я.

– Был! И не раз, хотя детей не нажил, но вот Катю забыть так и не смог. А поскольку он тогда был свободен, то и забрал Катю с собой. Не сразу, конечно, но потом они официально поженились и уехали. А со временем и детей наших туда сманили: Юрку с Сережкой и Катюшку – мы дочку в ее честь назвали. Вот так мы с Николаем вдвоем и остались.

– Как я понимаю, после всего произошедшего Анна никаких теплых чувств к вам не питает? – уверенная в ответе, спросила я.

– А то! – выразительно воскликнула Наташа. – Она ведь ничем из той квартиры так поживиться и не смогла – Катя же не только внуков прописала, но и завещание на них оформила, о чем Николай, приехав в Москву, Анне и сообщил. Как соседи ему сказали, Анька не раз пыталась в квартиру попасть, но они тут же вызывали милицию. Вот она и отстала. А уж когда узнала, что мать все внукам отписала, то проклинала на чем свет стоит и ее, и нас.

– А где она сейчас и чем занимается? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Последнее, что мы о ней слышали, что квартиру отцовскую она, мягко говоря, профукала и теперь живет в коммуналке, где-то у черта на рогах, нигде не работает и пьет, не просыхая.

– С ней все ясно; а какие-нибудь другие ваши недоброжелатели вам на ум не пришли?

– Да нет, больше никого, – пожала плечами Наташа и спросила: – Ты думаешь, она за всем этим стоит?

– Нет! – покачала головой я. – Для всего этого предприятия деньги нужны, и немалые, а у нее они вряд ли есть, потому что пенсия у нее, как я поняла, большой быть просто по определению не может. Из вашей квартиры на Щусева она ничего взять не сумела, а пить-то можно и всякую дешевую дрянь. Ну, посудите сами: нанимать людей, оплачивать им билеты, проживание в Тарасове и еще многое, многое другое – это очень серьезные траты.