Печальный Тролль сидел в Холмах,печальные пел песни:«На всей земле – увы и ах! –я одинок, хоть тресни.Давно ушла моя родня,ушла навек – о горе!Остался я, последний яот Бурных Гор до Моря.Не златокрад, не мясояд,и пива не хочу я,А все же хоббиты дрожат,мою походку чуя.Ах, если б я бесшумно шел!Другие ноги мне бы!А так я весел, я не золи печь умею хлебы.Всю Хоббитанию пройду, –подумал Тролль, – но тихо,И друга, может быть, найду,а то без друга лихо!»Он от Холмов всю ночь бежал,обувши мехом пятки, –Никто не слышал, не дрожал,не драпал без оглядки.На зорьке в Норгорде народеще зевал спросонку.Бабуся Бамс идет, несетс печением плетенку.«О, мэм, – сказал он, – здрасьте, мэм!» –и улыбнулся мило.Не «мэм» ей слышится, а «съем»…И вот что дальше было:Услышав этот страшный глас,Старшой Горшок с испуга,Весь красный, лезет в узкий лаз,да пузо лезет туго,Бабуся Бамс – домой, под стол,забыв свои печенья,А Тролль руками лишь развел,сказав: «Прошу прощенья!»Визжит свинья, блажит овцаи гусь гогочет тожеПри виде тролльего лица,сказать точнее – рожи.Тут фермер Хряг свой эль пролил,тут Биллов Лай без лаяПустился прочь, а следом Билл –бежали, жизнь спасая.Сидит у запертых воротпечальный Тролль и плачет,А юный Перри, он идет,к нему подходит, значит,И хлоп по шее: «Не дури!Тебе, коль ты верзила,Снаружи лучше, чем внутри…»И вот что дальше было:Смеется Тролль: «Отныне мыдрузья, как понимаю!Давай, поехали в Холмы,ко мне на чашку чаю».А Перри вроде как струхнул,но, севши на закорки,Он крикнул: «Ну!» – ногами пнул –и замелькали горки.Потом, как маленький, сиделу Тролля на коленке,Не столько пил он, сколько елватрушки, пышки, гренки,Калач, кулич, большой пироги маленькую сдобу –И съел он все, что только мог,но это все – на пробу.Трещал огонь, и чайник пел,штаны по швам трещали,Тролль улыбался, Перри ел,немного помолчали.И Тролль сказал: «О чем бишь речь?Ах да! Тебя в учебуВозьму, и сам ты будешь печьи черный хлеб, и сдобу!»Спросили Перри, где он был,что стал такой дебелый?А он ответил: «Чай я пили хлебушек ел белый».Спросили: «Где же задарманальют такого чаю?»Но Перри был не без ума,сказал: «Я сам не знаю!»А Джек сказал: «Я видел сам,как Перри в чистом полеСкакал верхом вон к тем Холмам,скакал верхом на Тролле!»И все – кто пеший, кто верхом –они пошли толпою,И видят: холм, в холме же –дом, дым вьется над трубою.«О милый Тролль, ты испеки, –они стучатся в двери, –Да, испеки, нет, испекинам сдобного, как Перри!»А он в ответ: «Не будет вамни хлеба, ни застолья!Я хлеб пеку по четвергамдля Перри лишь и Тролля.Ступайте прочь! Мне не до вас!Не стойте зря у двери!Ведь то, что я вчера припас,вчера же слопал Перри!Бабуся Бамс, и Хряг, и Билл,вчера, по крайней мере,О хоббиты, я вас любил!Теперь люблю лишь Перри!»На сытных троллевых харчахотъелся Перри! ВскореНе мог он влезть – увы и ах! –в свои штаны – о горе!По четвергам он приезжална Троллевы застолья:Росточком Тролль пониже стал,а Перри – ростом с тролля.Вот какова его судьба,так в песне говорится:Пек Перри лучшие хлебаот Моря до Границы,Но все же хлеб его не стольхорош был, как те сдобы,Что пек ему печальныйТролль по четвергам для пробы.
Хлюпогубы
У хлюпогубов смельчакаЖдет тьма черней чернилИ колокольца звон, покаОн угрязает в ил.Покуда поглощает васБолото у ворот,Горгульи с вас не сводят глазПод шум текущих вод.Вдоль топких берегов речных –Капель с плакучих ив,И вороны сидят на них –Вороний грай тосклив.За Мерлокские горы путь неблизок туда,Вдоль вонючих болот по замшелым лесам, –Где в долине без ветра загнивает вода,От луны и от солнца они прячутся там.В подвалах тот народ живет,Где сырь, и мразь, и хлад,Свечу единственную жжетИ стережет свой клад.За хлюпогубом хлюпогуб –К дверям на ваш звонок:Носами – «хлюп», губами – «хлюп»,«Хлюп-хлюп» – стопами ног.И в щелку робко так глядят,Но скользкая рукаВас хвать! – и косточки гремятУже на дне мешка!За Мерлокские горы по замшелым лесам,Где гнилые туманы и стояча вода,По дороге нелегкой вы пройдете и тамХлюпогубов найдете – хлюпогубам еда!
Фаститокалон
Вот остров Фаститокалон,Который не населен.Он пустой.А все же земля пригодная дляТого, чтоб сойти с корабля,Погулять, поиграть, порезвиться.Ой! Постой!Примечай-ка:Даже белая чайкаНа его берегах не гнездится –Намекает нам птица:Этот остров совсем не простой!И беда моряку,Если, качкой морской утомлен,Он сойдет на ФаститокалонОтдохнуть и сварить чайку.Ох и олухи те моряки,Что разводят на Нем костерки, –Знать, не варят у них котелки!Его шкура хотя и толста,Притворяется Он неспроста,Будто спит – это чистый обман:Он хитер,Он плывет в океан.И едва разгорится костер,Ухмыляется Он,Обращается ОнКверху брюхом, Фаститокалон.С кораблем заодноГости канут на дно,Они с жизнью прощаютсяИ тому удивляются.Будь, моряк, начеку!Ведь грозит морякуВ Море множество чудищ морских.Но воистину страх –Он,Фаститокалон!Он страшнейший из нихИ последний в роду Черепах.Надо помнить старинный завет:Коль вам жизнь дорога,Вылезать вам не следНа неведомые берега.Ну а лучше со всемиМирно жить в СредиземьеНыне и впредь,Веселиться и петь.
Кот
Вот спит кот-обормот,И он видит сон:То сметанку, вишь, то мышь,То жирен бульон,То он вроде на свободеСредь котов готов,Яр и скор влиться в хорСта котовьих ртов,А то вдруг – будто юг,Зной, томленье, лень,Люди ходят, звери бродят,А он – в тень на весь день.А вот лев – кровавый зев,Клык на нож похож –Превелик и очень дик;Пард, он тож хорош,Тоже грозный, в шкуре звездной,Востроок, быстроног,Для ловитвы – когти-бритвы:Скок – и поволок.Дикий в чащах настоящихЖив народ –Рычит, ревет.Обормот в тепле живет –Но свой родПомнит кот!
Невеста-тень
Был одинокий человек,Сидел всю ночь, весь день,Сидел он камнем целый век –Без тени! Где же тень?Для белых сов он был шесткомПод зимнею луной,А летом птиц не счесть на нем:Ведь камень – не живой.Однажды в сумерках – онаПришла из темноты,Вся в сером, волосы – волна,А в волосах – цветы.И вышел он из камня вон,Распалось колдовство,В свои объятья принял онЕе, она – его.И под звездой ночной, и днемС тех пор своих дорогНет у нее: она – при нем,Внизу, в тени, у ног.Но ежегодно суть вещейВыходит изнутри:И вновь их двое, и он с нейТанцует до зари.
Клад
Было солнце юно и месяц млад,Когда выпевали боги свой клад:Серебрую россыпь в зелени травИ золота в водах прозрачных расплав.Щель Хелля еще не разверзлась тогда,Дракон не рожден был, ни гном – в те годаЗдесь жили издревние эльфы одни,Волшебным пеньем творили ониВ холмах средь лесов много дивных вещейИ чудо-венцы для своих королей.Пришел им закат, звук волшебных словесСталь заглушила и грохот желез;Нет песен у жадности, только ощерУгрюмый во мраке тесных пещерНад грудой сокровищ – вековечного злаНа родину эльфов тень наползла.Жил в темной пещере старый гном,Плененный золотом и серебром,В работу он вкладывал силу и злость,Ладони истерты по самую кость:Монеты ковал и снизки колецИ власть королевскую думал кузнецКупить! Но вовек не покинул свой склеп,И сморщился он, и оглох, и ослеп,И скрючились руки и стали дрожать –Он камушка в пальцах не мог удержать.И он не услышал, как недра горыДрожали, когда, молодой в те поры,Свою жажду сокровищ дракон утолил –В пещеру заполз и огнем опалил,В том пламени алом сгорел гном дотла,Осталась от гнома на камне зола.Жил старый дракон. Под серой скалойСвой век пролежал он, одинокий и злой;Когда-то был счастлив, когда-то млад,Но, к злату прикован, стал он горбат,Иссох, и померк алый свет его глаз,И даже огонь в его сердце угас.Алмазы вросли в его шкуру, привыкСокровища пробовать он на язык,Знал каждую вещь и каждый изломТого, что лежит под черным крылом.Он думал всегда об одном – о ворах:Как плоть он сожрет, и сотрет кости в прах,И кровью напьется. Его головаБессильно поникла, он дышит едваИ звона кольчуги не слышит. На бойДракона зовет воитель младой;Сверкнул у героя в руках острый меч,И тот, кто сокровища должен стеречь,Чьи зубы – кинжалы, чья шкура былаКак сталь, – змей погиб, не поднявши крыла.Жил старый король. Белоснежно седаДо костлявых колен отросла бородаС тех пор, как, юный, на трон воссел.Веселья не знал он, не пил, не елИ думал всегда об одном – о своемБогатстве в большом сундуке под замком,О золоте том и том серебре,Что за кованой дверью хранятся в горе.Его меч заржавел, его слава прошла,Бесчестен был суд и неправы дела,Хоромы безлюдны, темны – оттого ль,Что был он эльфийского клада король?Не чуял он крови, не слышал врагов,Ни стука копыт, ни звука рогов –Сгорели хоромы, погибла земля,И в холодную щель брошен труп короля.Был он и есть, под горой древний клад,Забытый за створами кованых врат,И смертный вовек в те врата не войдет.Зеленая травка по склонам растет,И овцы пасутся, и птица свистит,И ветер морской в листве шелестит.Да! ночь охраняет извечный клад,Пока земля ждет, пока эльфы спят.
Морской колокол
Вдоль моря я шел и ракушку нашел,лежала в сыром песке,Блестя от воды наподобье звезды,и вот – заблестела в руке.В ней звук зародился, потом повторился,едва уловим, вдалеке:Во мне он звучал, как волна о причалили колокол на маяке.И неторопливо с теченьем приливако мне, вижу, лодка плывет:«Все минули сроки, а путь намдалекий».Я сел и сказал ей: «Вперед!»И вот наяву, как во сне, я плыву,закутан в дремоту и мгу,К неведомой мне вечерней странеза бездной, на том берегу.Так плыл я и плыл, а колокол бил,раскачиваясь над волной;Вот рифов гряда, где вскипает вода,и вот он, тот берег иной.В мерцающем свете там море, как сети,где звездные блещут тела,Над морем утесы, как кости, белесы,и лунная пена бела.Сквозь пальцы протек самоцветный поток –жемчужен песок и лучист:Свирель из опала, цветы из коралла,берилл, изумруд, аметист.Но там, под скалой, под морскою травой –пещера темна и страшна,И будто мороз коснулся волос…Я – прочь, и померкла луна.Бежал я от моря в зеленые взгорья,напился воды из ручья,И, вверх по теченью, ступень за ступенью,в край вечного вечера яВзошел – на ступень, где свет – это тень,где падшие звезды – цветы,Где в синем зерцале, как луны, мерцаликувшинки, круглы и желты.Там ива тиха и сонлива ольха,не бьется река в берега,Там на берег ирис мечи свои вынес,и с копьями встала куга.А небо все в звездах, и полнится воздухмузыкой у тихой реки,Где зайцы и белки играют в горелки,глазеют из нор барсуки,И, как фонари, горят цветом зариглаза мотыльков в полутьме, –Там свирель и рожок, и танцующих ноглегкий шорох на ближнем холме.Они, кажется, тут, но меня-то не ждут –ни танцующих нет, ни огня:Свирель и рожок от меня со всех ног,и шуршание ног – от меня.Трав речных-луговых я нарвал и из нихдрагоценную мантию сплел,С жезлом-веткой в руке и в цветочном венкена высокий курган я взошелИ, как ранний петух, прокричал во весь духгорделивый и резкий указ:«Да признает земля своего короля!Все ко мне на поклон сей же час!Где же вы, наконец? Вот мой жезл и венец,меч мой – ирис, тростина – копье!Почему же вас нет? Что молчите в ответ?Все ко мне! – вот веленье мое!»И тут же на зов, словно черный покров,тьма пала, и я, будто крот,Пластаясь внизу, на ощупь ползуто ли по кругу, то ли вперед;Вокруг – мертвый лес, где опала с древес,шуршит под руками листва:Я сижу на земле, мысли бродят во мгле,и кричит надо мною сова.Год единый и день я сидел там, как пень,и в трухе копошились жуки,Ткали сеть пауки, из-под пальцев рукигрибы выросли, дождевики.Ночь – как тысяча лет, но увидел я свети увидел я, что поседел:«Пусть я прах и тлен, пусть я слаб и согбен,но покину этот пределИ найду как-нибудь к морю путь!»Брел я, брел. А летучая мышьвсю дорогу парила, перепончатокрыла,Надо мной. Я кричал ей «кыш-кыш»и шиповником бил. Весь изранен я был.На плечах моих старости груз.О вот дождь – и какой!Пахнет солью морской и соленый на вкус.Там чайки летали, кричали, стенали,и кто-то в пещерах сопел,Тюлень глухо тявкал, прилив в камнях чавкал,а кит своим дыхалом пел.Чем дальше, тем хуже, край суши все уже,к тому же настала зима:Лед на воде, лед в бороде, –кромешное место и тьма!И вдруг в полынье, вижу, лодка ко мне,та же самая лодка плывет;Упал я на дно, мне уже все равно –куда хочет, туда пусть несет.Вот остров тот, старый, где птичьи базары,корабль весь в огнях, волнолом,Вот берег родной, безмолвен и тьмойукрыт, как вороньим крылом.Был ветер и дождь. Дома била дрожь.Присел я на чей-то пороги в безлюдную ночь выбросил прочьСокровища дальних дорог:Прочь с ладони песок, прочь морской завиток –ракушка мертва и молчит:На темный тот брег не вернусь я вовек,и колокол не зазвучит.Оборван и нищ, от скучных жилищвовек не уйду в белый свет,Не встречу зарю. Сам с собой говорю,ибо мне собеседника нет.
Последний корабль
Фириэль через стеклоГлянула в рассветки,Золотой петух светлоПропел у соседки.Темен лес, бледна заря,Но щебечет птица,Тихо листья шевеля,Ветер шевелится.Так стоит она, пока,Озарив округу,Свет не прянул в облака,В кроны и по лугу,От росы седому, – тутБелые ножкиНа крыльцо ее несутИ вниз по дорожке.От росы намок подол,Шитый самоцветом;Вот река – широкий дол,Озаренный светом.Камнем зимородок палВ омут, синей вспышкой,Камыши чуть раскачалС желтой кубышкой.У воды стоит онаВ драгоценной ткани,На плечах – волос волнаВ утреннем сиянье;Слышит: флейта на реке,Арфа в отдаленье,Колокольцы вдалеке,Будто ветра пенье.Вплыл корабль – златая грудь,Белое кормило,И ему торила путьСтая белокрыла;Вся команда корабля –Эльфы в сребро-сером,Их ведут три короляК морю, к темным шхерам.И поют три короля,Вторя взмахам весел:«О зеленая земля,Еще много весен,И восходов золотых,И цветов застанешь,И листочков молодых,Прежде чем увянешь».
«Так зачем, зачем же вамПлыть к речному устью?Иль к скалистым островам,Где чайки кличут с грустью?Иль к лесам, где тьма весь год?Или в край безлесныйСтая лебедей несетВас, народ чудесный?»«Нет! – в ответ ей. – Не в примерДальше! Там, на створеЗападных угрюмых шхер,Есть Призрачное море.Мы пройдем его! ТудаМы прорвемся, дева,Где наш Дом, где Звезда,Где – Белое Древо!Прощай, смертный предел,Средиземья пашни!В Доме Эльфов прозвенелКолокол на башне.Мрет здесь зелень, на лунеИ на солнце пятна;Звон в далекой странеНас зовет обратно».Встал корабль, примолкла трель:«Дочь Земли, внемли же –Фириэль! Фириэль! –Звон как будто ближе.Место есть на корабле,Ты, как эльф, прекрасна,К нам иди! На землеТы времени подвластна».И решилась! Шаг… другой…Только, все едино,Расступилась под ногойИ сомкнулась глина;И несла корабль водаВ дальнюю обитель:«Не уйти мне никуда!Мне Земля – родитель!»На подоле у нееНе было камений,Когда шла в свое жилье,На крыльцо и в сени.Заплела она косу,Затрапез надела –В доме, в поле и в лесуНа день хватит дела.С той поры немало летПрошло над Семиречьем,И все тот же солнца светВ мире человечьем,Но на запад кораблиНе несет теченье,Как в те дни. Они ушли,И смолкло их пенье.
Кузнец из большого Вуттона
Случилось это все не так уж давно и не так уж далеко – это вам скажет всякий, у кого хорошая память и длинные ноги. Было на белом свете одно селение под названием Большой Вуттон. Он звался Большим, потому что был больше Малого Вуттона, который располагался в нескольких милях от Большого, посреди густого леса. Впрочем, Большой Вуттон тоже был не слишком велик, однако процветал. Жили в нем самые разные люди – и хорошие, и плохие, и так, серединка на половинку. В общем, как и повсюду.
Это было замечательное селение, и оно славилось по всей округе своими искусными ремесленниками. Но более всего знамениты были повара Большого Вуттона. В селении стояла специальная большая Кухня, принадлежавшая Совету селения, а Мастер Повар был очень важной особой. Дом Мастера Повара и Кухня примыкали к Большому Залу – самому большому, самому старому и самому красивому зданию во всем селении. Оно было построено из прочного камня и дуба, и за ним тщательно ухаживали, хотя теперь Зал уже не был ярко раскрашен и вызолочен, как в былые времена. Жители селения сходились в Зал, чтобы посидеть вместе и поговорить обо всем на свете. А еще в Зале проводились общие празднества и семейные торжества. Так что Мастер Повар был не только очень важной, но еще и очень занятой особой – ведь ему приходилось готовить достойное угощение к любому празднику. Праздников в году было много, а угощение считалось достойным, если оно было обильным и разнообразным.