Чтение онлайн

– Да нет, – сказал царевич птице. – Ты улетай, я тебя провожу.

Не послушалась Сумруг его. Пришлось царевичу отправиться в путь первому. Сделал он шаг и упал: болит нога.

Вытащила Сумруг из-под языка спрятанное мясо, приложила к бедру царевича, полизала, и рана зажила, будто её не было.

Подошёл царевич к аулу, потёр подбородок белым пером и превратился в глубокого старца. Пока шёл по аулу, никто его не узнал. Попросился в кибитку к матери, она его пустила, но угостить путника было ей нечем, сама целый день ничего не ела.

Дотронулся старец до её глаз голубым пером – прозрела вдова. Спрашивает её гость:

– Мать, если ты увидишь сына, узнаешь его?

– Как же мне его не узнать?

– Хорошо! – сказал старец и вышел из кибитки.

На улице он потёр бороду красным пером и снова стал молодым и сильным.

Увидала мать сына, упала ему на грудь, заплакала счастливыми слезами.

– Слава богу, вернулся мой ненаглядный!

Рассказала она ему о житье-бытье, о пирах купеческого сына, о пери байского сына.

Говорит матери царевич:

– Мать, пойду-ка я по аулу, повидаюсь с людьми, поздороваюсь.

Взял он меч и пошёл к сыну купца. Ни слова не говоря, срубил ему голову и пошёл к сыну бая. Убил его, взял пери.

Потом спалил чёрное перо. Прилетела птица Сумруг. Посадил царевич на птицу мать, пери, сел сам, и улетели они на край земли, в далёкое царство.

Там царевич попрощался с птицей и отпустил её. Царь страны так обрадовался возвращению сына, что в этот же день женил его на пери и устроил пышную свадьбу, которая длилась сорок дней и сорок ночей.

У молодых супругов родился сын. Рос он тихим, ласковым. Когда ему исполнилось семь лет, произошёл такой случай.

По соседству жил один человек, любивший хвастаться. «На свете нет умнее меня!» – часто повторял он.

Как-то он рыл землю и наткнулся на сундук. Посмотрел туда-сюда, попробовал открыть – не поддаётся. «Наверное, золотой клад», – обрадовался хвастун. Он сбил замок и только приподнял крышку, как из сундука выскочила змея и обвилась вокруг шеи этого хвастуна. Шипя и показывая жало, она стала расти на глазах.

– Змея, я освободил тебя, сделал доброе дело, – взмолился хвастун, – а ты на добро отвечаешь злом – хочешь задушить меня.

– А меня всегда этому учили, – ответила змея человеческим голосом.

Долго спорили они, кто прав из них, кто виноват, но так ни к чему и не пришли. В это время мимо проходил караван верблюдов. Спрашивает хвастун самого старого из них:

– Скажи, верблюд, можно ли отвечать на добро злом?

– Можно, – прошамкал верблюд. – Все впереди идущие верблюды – мои сыновья и внуки. Я их вырастил и воспитал. А теперь, когда я стал стар и еле-еле волочу ноги, они хотят бросить меня одного в пустыне. Разве это доброе дело?

– Слышишь, – злорадно прошипела змея, плотнее обвивая шею хвастуна.

– Подожди душить, – взмолился хвастун, – спросим ещё у других.

Пошли. На пути встретился большой высохший тутовник. Хвастун остановился и спросил:

– Эй, дерево! Ты много прожило на свете и много повидало на своём веку. Скажи, можно ли отвечать злом на добро?

– Можно, – проскрипел тутовник. – Много лет я давал густую тень для отдыха всему живому, сочную мою листву ел шелкопряд. Мой хозяин на коконах и шёлке разбогател. А теперь он хочет спилить меня на дрова. Разве так нужно отплачивать за добро?

– Слышишь, – снова зашипела змея и ещё плотнее сжала шею.

– Подожди, змея, подожди, – снова стал просить хвастун. – Ещё у кого-нибудь спросим.

Снова идут они. Попались им по дороге дети. Увидев на шее старика змею, они забыли про игру и разбежались кто куда. На месте остался только семилетний сын молодых супругов.

Хвастун подошёл к нему и спросил:

– Скажи, мальчик, можно ли отвечать на добро злом?

– Э, отец, – сказал малыш, – не надо спрашивать о зле и добре. Лучше скажи – почему у тебя на шее змея?

– Я копал землю, – начал хвастун, – и вырыл сундук. Мне показалось, что в нём должен быть золотой клад. Открыл крышку, а оттуда выскочила змея и обвила мою шею. Теперь она не отпускает меня и хочет задушить за то, что я её спас.

– Ба, – удивился малыш, – ты, наверно, неправду говоришь. Разве может такая большая змея поместиться в сундуке?

– Это правда, мальчик, – стал уверять хвастун. – Она была в этом сундуке.

– Эй, змея, – сказал малыш, – это правда, что ты, такая большая, могла поместиться в сундуке?

– Да, помещалась, – прошипела змея.

– Не может этого быть, – упрямо сказал малыш.

– Не веришь, смотри, – прошипела змея и, соскользнув с шеи старика и выпустив воздух, легла в сундук, оставив голову снаружи.

– Э, а голова-то не помещается! – усмехнулся малыш.

– Ещё как помещается, – прошипела змея, пряча голову.

Мальчик в то же мгновение захлопнул крышку, запер сундук на замок и спросил у обрадовавшегося хвастуна:

– Отец, ты сам прятал этот сундук туда, где его нашёл?

– Нет.

– Если не прятал, то надо помнить пословицу: «Не бери того, чего сам не положил!» Теперь надо отнести сундук туда, где он был.

Хвастун удивился рассудительности мальчика и от всей души благодарил его за своё спасение. Сундук он закопал на том месте, где нашёл, и больше никогда в жизни не хвастался.

Солнце встаёт рано, но Ярты-гулок вставал ещё раньше. Он выбегал из кибитки и каждое утро слушал, как на соседнем дворе, за дувалом, дочь соседа, красавица Бахты-Гюль, распевает песни.

Это были весёлые песни, потому что Бахты-Гюль была счастлива, как цветок, а само имя Бахты-Гюль по-туркменски значит «цветок счастья».

– Аю! Бахты-Гюль! – окликал девушку Ярты-гулок и, как проворный кузнечик, в три прыжка вскакивал надувал. – Здравствуй, Гюль! А вот и я! Солнце взошло!

И красавица Гюль отвечала:

– Здравствуй!

Она сажала малыша к себе на колени и играла с ним. Она дарила ему маленькие подарки – то ягодку кишмиша, то ядрышко калёного ореха или кусочек тягучей халвы. Вместе с ним она пела ляле – свои девичьи песни: