Чтение онлайн

Коли люди богатства эти узреют, то разум потеряют, убивать друг друга начнут да все порастащат. А потому надо, мол, сундуки вначале в казну привезти, а уж там самому и открыть".

– И ты опять поверил?

– И не говори, Саверий! В том-то и беда! Послал людей в буреломы, а там и впрямь сундуки рядами стоят, да старые, ржавчиной, плесенью тронутые. Вот привезли их в посад, в казну втащили, а я-то, дуралей старый, всем выйти велел, сам в казне затворился, на сундуки гляжу и думаю, который из них первым открыть. А они-то возьми да все разом и отворись! А из них разбойнички во главе с братцем Прошкиным! Схватили меня, кинжал к горлу приставили да говорят, чтобы я Прошку велел из темницы выпустить, а не то, мол, на месте меня и порешат...

Егерь князя слушает и ушам своим не верит, а тот продолжает:

– Пришлось согласиться - больно уж помирать не хотелось. Прошку из темницы вывели, а разбойники тем временем потрудились изрядно - всюто казну разграбили. Меня на телегу посадили, привязали крепко да сабельку над головой занесли. Вот так и поехали на глазах у всего честного народа...

– И где же отпустили тебя?

– Да здесь вот и отпустили. Да поглумились изрядно, и кафтан, золотом расшитый, сняли, и сапожки сафьяновые, и шапку соболью - все отобрали, в одном исподнем с телеги ссадили.

Выслушав Саверий князя, пожалел его и говорит:

– Нельзя тебе в исподнем в посад возвращаться - сраму не оберешься. Потерпи. Уж я-то мигом обернусь, одна нога здесь - другая там, приведу слуг с каретой да с одеждой подобающей, все чин чином.

Тут он снова в путь-дорожку поспешил, пришел в город, рассказал, где и как князя видел. Тут же слуги да стражники за дело принялись, собрали все, что требовалось, в карету погрузили да поехали. Впереди Саверий верхом, с сабелькой на боку.

Приехали - глядь, а князя-то на камушке нет, князь-то на верхушку сосны забрался, а под сосной здоровенный секач пыхтит, рылом землю раскидывает, корни подрывает, дерево свалить норовит. Сосна накренилась, трещит, того и гляди свалится.

– Что стоите?
– кричит князь.
– Что зверя не гоните? Он же, окаянный, убить меня хочет!

Тут люди Князевы за оружие да на кабана, а он на них уходить и не собирается. Силен вепрь, зол, изворотлив, от пик да мечей уклоняется, меж коней скачет, клыками их то и дело сечет; кони крутятся, мечутся, а всадники один за другим на землю так и летят. Но вот Саверий улучил момент, вепря подловил, сабелькой рубанул, левое ухо ему начисто отсек. То-то взревел кабан, то-то завопил да тут же наутек, в чащобе скрылся.

Слава Богу, наконец-то зверюгу отогнали, принялись князя с дерева стаскивать. Спустили на землю, успокоили, водой напоили, приодели да в карету. Привезли в посад, в баньке искупали, в постельку спать-почивать уложили.

Лежит он еле живой, измученный, а заснуть не может. Только глаза закроет - тут же страсти всякие являются: то Прошка ножом грозит, то братец его с кинжалом подступает, то вепрь громадный несется, клыками засечь норовит. Извелся князь, все бока отлежал, но без толку - нейдет сон, да и все!

Тут он о егере своем вспомнил, позвал его и говорит:

– Кабы не ты, Саверий, ей-Богу, не уйти бы мне от кабана! Спасибо за службу, но объясни всетаки, как, отчего и почему ты гусем оборотился, а потом опять прежний облик принял?

Тут Саверий рассказал обо всех своих приключениях все как есть, без утайки доложил, а князь выслушал его и спрашивает:

– Не перепутал ли ты чего, Саверий? Неужто водяной и впрямь похвалялся, будто его водица старика омолодить может?

– Нет, не перепутал, - отвечает молодец, - да и с чего бы мне путать...

Задумался князь, усмехнулся, бороду седую разгладил, на егеря приветливо взглянул, ласково да молвил с улыбкою:

– С этой поры, Саверий, назначаю тебя предводителем охраны моей, но это не все... Надо бы мне к водяному наведаться, водицы его испить. Так что готовь отряд - завтра утром, пожалуй, и выступим.

Сказано - сделано. Рано утром собрали бойцовудальцов, князя на коня усадили да поехали. Впереди охрана, сзади охрана, а в середине отряда князь; тут же и Саверий, от всякой опасности его бережет, по сторонам зорко глядит.

Но вот добрались они до речки. Князь охрану оставил, дальше один пошел. К водопаду спустился, в пещеру заглянул, а там хозяин речушки с доченькой сидит.

Доченька с тритоном играется: в плошечке его искупала, в распашоночку приодела, кормить принялась. Комара ему дает, а тритон-то сыт, отворачивается, рот открывать не хочет.

Водяной на дитятку свою поглядывает да все посмеивается.

– Куда раскармливаешь?
– спрашивает.
– Он и без того вон как разъелся - скоро в распашонку не влезет.

А доченька опять за свое. "Покушай, - говорит, - за папу, за маму, за дедушку..."

Но тут водяной князя приметил, непрошеному гостю удивился.

– Что тебе, мил человек?
– спрашивает.

– Водицы, - отвечает князь, - той самой, что из-под камня бьет.

– Водицы, говоришь? А для чего она тебе?

– Это уж мое дело, - сердится князь.
– Кто ты такой, чтобы расспросами меня донимать? Смотри, как бы пожалеть не пришлось...

Испугалась деточка князя, с опаской на него поглядывает да папеньку вопрошает:

– Что мы плохого дяденьке сделали? Отчего грозится он?

А водяной по головке ее погладил и всего-то в ответ:

– Зачастили люди сюда, а потому надо бы нам, доченька, другое жилье подыскать. Ну да ладно, уж чего-чего, а укромных уголков в нашей реке предостаточно.

Тут он из пещеры вышел, вместе с деточкой в воду спустился и был таков. А князь, не мешкая, камень отодвинул да за водицу принялся.

Испил один глоток, испил другой, испил третий, жар по всему телу ощутил. "Молодею, - думает, - кровь гуляет, оттого и жар". Шапку снял, пот со лба вытер, на ладонь-то свою глянул и глазам не поверил - вместо ладони что-то непонятное, на рыбий плавник похожее. Тут князю не по себе стало. Сел он на камень, глядь - сапожки с ног соскользнули, а вместо ног - тоже плавники. Опешил князь, испугался, принялся было охрану звать, рот-то открывает, а... словечка единого вымолвить не может. Хотел было встать, да тут же и упал, да огромным налимом оборотился.

Бьется налим, воздух ртом хватает, задыхается. Бился-бился да наконец-то в реку из пещеры вывалился, поплавал туда-сюда, под корягу залез. По сторонам поглядывает, на рыб да лягушек глаза таращит. Сидел-сидел, пообвыкся, успокоился, и вдруг показалось ему, что так оно всегда и было, что вся-то жизнь его под корягой прошла.

Но вот час минул, еще и еще один, а Саверийто с отрядом князя дожидается. Принялись искать: и в пещере, и в речке, и в камышах, и в кустах; и все-то рощи, дубравы вокруг прочесали. Да так и не нашли, так без князя и воротились, так никто и не узнал, какая судьба ему выпала.