Чтение онлайн

— Надо было ему заняться банковским делом. Директором банка он, разумеется, не стал бы. Я на этот счет никогда не обманывалась. Но ведь он пробовал себя в торговле, и у него ничего не получилось. А потом кино, эти люди. С ними так тяжело. Он не создан для такого рода работы.

— Не создан.

— Я думаю, он любил этого человека, несмотря ни на что. Того, который был убит.

Я объяснил, что Истон действовал по указке Сая, что он думал, что стреляет в Линдси. Она спросила:

— Почему же он не сказал: «Я не стану этого делать»?

— Не знаю, мам.

— Вот и я ума не приложу.

Я спросил, не хочет ли она, чтобы я сготовил что-нибудь поесть. Нет, она не голодна, она обойдется. Я понял, что она хочет остаться одна, но спросил, не хочет ли она, чтобы я остался ночевать, или составить мне компанию и поехать ночевать ко мне. Она сказала: нет, благодарю. Если возникнет необходимость, она позвонит. Я сказал, что заеду к ней утром.

— Все это появится в газетах, — сказала она. — И по телевизору.

— Нам предстоят трудные дни, — сказал я. — Ну, в смысле дурной славы. Смею предположить, что и потом тебе легче не станет.

— Ты полагаешь, меня уволят?

— Нет. Ты для них слишком ценный сотрудник. И я думаю, большинство отнесется к тебе с пониманием.

— Они могут и не понять. Просто будут вести себя вежливо. А в глубине души будут думать, что я что-то не так сделала и толкнула его на этот путь.

Она встала.

— Я хочу побыть одна.

— Мне очень жаль, мам.

И тут она произнесла вещь, которая меня поразила.

— А тебе-то чего жаль? Ты же не виноват. Ты же никого не убивал. Это твой брат убил, а не ты.

И пока я соображал, как выразить ей свое сочувствие, может, взять ее за руку или сказать, что всегда буду рядом с тобой, мам, что бы ни случилось, мать добавила:

— Ступай.

Поэтому я пожелал ей «спокойной ночи» и она мне тоже.

Рэй Карбоун и Ляжки записали признание Истона на видеопленку и прокрутили его по монитору, что стоял в кабинете Фрэнка Ши. Что-то не заладилось с камерой, и экран отсвечивал лиловым. Карбоун спросил: «Вы заплатили за пули наличными или чеком?», а брат, гордый тем, как гениально они с Саем все продумали, отвечал: «Чеком. Нашим девизом было: никаких следов».

Ши начал занудно объяснять: «Ты потом посмотришь начало, как мы разъясняем, какие у него права. Мы дали ему все шансы…»

Я перебил его:

— Если парню приспичило поговорить, его уже не заткнешь.

— Как мать восприняла?

— Если это можно назвать «восприняла»…

Я уж не стал объяснять, что она от рождения неспособна к восприятию. Но потом, поскольку мы с Ши собачились на протяжении всего следствия и много крови друг другу попортили, я решил продемонстрировать, какой я хороший мальчик.

— Я бы остался с ней, но она меня прогнала. Сказала, что хочет побыть в одиночестве. По-моему, она собирается поплакать и не хочет, чтобы я переживал.

Образ моей матери, на грани нервного срыва желающей оградить меня от переживаний, не имел ничего общего с реальностью, но по крайней мере, так мы выглядели нормальной семьей. Впрочем, не очень нормальной, поскольку красивый парень с экрана словоохотливо объяснял Карбоуну, как он почистил дома винтовку калибра 5,6, а когда приехал на стрельбище, обнаружил, что затвор очень плохо ходит, и один из тамошних людей — чернокожий, с бородкой — помог ему наладить ружьишко. Я обратился к Ши:

— Ты только послушай его. Господи, не могу поверить, что у нас одни и те же родители.

Он встал и подошел к монитору. Золотая цепь на его шее звякнула.

— Потом посмотрю, — сказал он. — Если только ты сам не хочешь посмотреть, но просто между нами, — он говорил голосом Сочувствующего Вождя, — думаю, тебе лучше себя поберечь.

— Можешь выключить, — согласился я.

Он так и сделал и вернулся на прежнее место, то есть встал за моим стулом и положил руку мне на плечо.

— Хочешь пойти в отпуск, Стив?

— Может быть.

— Ты заслужил. Рэй считает, что тебе нужно побеседовать с доктором Неттлз, это наш новый психоаналитик, просто для консультации. Просто для профилактики. Сам решай. Рэй говорит, она ничего. Я ее видел, морда как у бульдога.

Он угнездился в кожаное кресло. Цепь снова звякнула.

— Слушай, ты уж меня извини. За эту историю с твоим запоем. И за эту чушь, будто ты влюбился в бабу Спенсера.

Я забеспокоился. А вдруг Бонни не сможет пережить этой истории, возьмет и уедет в свои горы?

— Этот говнюк Робби, — выдохнул Ши.

— Робби отсиживается в отделе, — сообщил я.

— Знаю. Ты с ним разобрался?

— Нет. Я даже не входил. Я на пределе. У меня такой короткий бикфордов шнур, что я взорвусь в момент, а не хотелось бы. И потом он совершил нечто гораздо более серьезное, нежели распускал сплетни. Я про мое пьянство. Тут уж тебе предстоит разбираться, а не мне.

— А, с волосами Бонни, — кивнул он.

— Ага, с волосами Бонни.

Он снял трубку, нажал кнопку селектора и сказал:

— Робби, зайди ко мне. Нет, прямо сейчас.

Он повесил трубку и посмотрел мне в глаза.

— Слушай, я тебе очень сочувствую, тебе многое пришлось пережить. Семейная трагедия. Но в данный момент я не об этом. Ты знаешь, что наше отделение полиции — организация как бы военная. Смекаешь, к чему я?

— К тому, что ты капитан, а я нет.

— Смекаешь, значит. А то у тебя бывают с этим проблемы. Так вот, у тебя свой зуб против этого подонка, а у отдела — свой. Угадай, кому достанется пальма первенства, когда он явится…

В это самое мгновение в дверях показался Робби.

— Садись, Робби.

Прозвучало это не как приглашение, а как приказ, и Робби сел, предварительно кивнув мне. На фоне чернявой и грубоватой красоты Фрэнка Робби смотрелся еще более опухшим и несвежим, чем обычно. Он напомнил мне одного из своих любимых печений.

— Ты чуть не загубил карьеру Бреди, — сказал Ши.

— Я не хотел.

— Как же ты мог назвать его «пьяницей»?

— Потому что я действительно был в этом уверен.