Чтение онлайн

— И какое же оно у Сантаны?

— Ну-у… Ему позволено теперь быть своим в Стране Грез, в киномире. Я поясню: Сантана — чертовски сильный кинематографист, но сейчас он занялся постановкой. Он поставил два фильма, которые были приняты «на ура», так? Он только выглядит таким… «утонченным», на самом деле он все никак не может привыкнуть к сознанию того, что допущен в кинобизнес. В глубине души он все еще не в силах осознать, что он попал из грязи в князи. И тут возникает Линдси, с ее опытом игры в классическом театре, с ее репутацией заигрывания с коммунистами и с ее полуобнаженной «Ярмаркой тщеславия». Секс-бомба. Единственные, кому «открыт доступ к телу» — это скандально известные «левые» или очень крутые личности, известные в радиусе, по крайней мере, пятидесяти миль отсюда. И вот Виктор думает: если одна и та же женщина, которая трахает известных на весь мир мужчин — латвийского романиста, министра обороны из кабинета Кастро, Сая Спенсера, — ну, если она теперь хочет трахать меня, я вынужден вступить в «высшую лигу».

— А каким образом она закадрила Сая? Какие у него были слабости?

— А, это проще простого. Сай был ultissimoинтеллектуальным снобом. А Линдси, при том, что она умудряется в каждом из своих фильмов содрать с себя всю одежду, слывет очень серьезной актрисой. Она убедила всех вокруг, что ее акт обнажения равносилен акту соблюдения достоинства на исповеди. В результате она получает блестящие отзывы во всех нужных журналах — в тоненьких, с французскими фамилиями и на газетной бумаге, и в толстых тоже. К тому же она заняла правильную позицию в отношении Никарагуа быстрее, чем кто-либо вообще успел сообразить, что нужно задуматься о Никарагуа. Ну, добавьте сюда ее природную красоту. Никакой пластической хирургии. Натуральная блондинка.

— Нет, без дураков? Это ее естественный цвет?

— У меня есть сведения из заслуживающих доверия источников, что корни волос… Это ее собственные.

— Ого! — Потом я сказал: — Ну ладно, давайте вернемся к просмотрам. Сай регулярно в них участвовал?

— Это его обязанность. Во-первых, он всегда это делает. А во-вторых, это единственный способ проконтролировать, выгодно ли вложены деньги.

— Он когда-либо высказывал недовольство?

— Нет, то есть это всегда зависит от постановщика, но обычно он не ограничивался только просмотрами. Помимо всего прочего, существуют еще оператор, сценарист, звукооператор, ассистенты режиссера, ассистенты продюсера, гримеры, парикмахеры и декоратор. Вся шайка-лейка заявлялась, если им взбредало это в голову. Как правило, порядка пятнадцати человек рассаживались и изо всех сил изображали на лицах усердие и внимание. Так что Сай — а его главным козырем всегда была благовоспитанность — не стал бы отчитывать Линдси на глазах у всех.

В люминесцентном освещении я заметил, что кожа вокруг его глаз блестела, как у енота. Сперва я подумал, что это проделки света. Потом понял, что это крем.

— Как же вы узнали, что Сай недоволен игрой Линдси?

— Значит, так, однажды, с неделю назад, мы задержались на площадке допоздна. И на просмотр почти никто не явился. Большинство, включая Сантану, уже смылись. Сорвались с места, как только выключили свет. Я вроде как задержался, хотел поймать Сая и о чем-то с ним переговорить.

— О чем?

— Забыл. Ничего особенного. В общем, я услышал, что Сай кого-то распекает. Не громко и даже как-то не сердито, что лишний раз доказывает его сдержанность. Но видели бы вы Линдси на экране! Она была похожа на грудастую Барби, ни проблеска жизни. Как я уже сказал, Сай держался более чем сдержанно, он просто высмеял этот эпизод. Он говорил о том, что нанять специалиста по спецэффектам, чтобы сделать молнию, обойдется нам в целое состояние, и так ли уж нам необходима эта молния. Только все загомонили про эту молнию, как он засмеялся и сказал, что для фильма было бы ужасно здорово, если бы молния ударила прямиком в Линдси. Потом он добавил: «Шутка». Но, разумеется, все знали, что он имел в виду.

— А что он имел в виду?

— Насчет того, что с ней бы на самом деле что-нибудь случилось? Обычные вещи, которые говорит тот, у кого деньги, — о том, кто эти деньги гробит: если ударит молния, гаранту фильма, страховой компании, придется возместить убыток. И тогда все начнется заново, но уже с другой актрисой. Сай пытался обратить все в шутку, но подтекст был такой: черт с ним, с этим дерьмом, о том, как два сердца бьются в такт. На самом деле он мечтал избавиться от нее ко всем чертям.

Николя Монтелеоне выдержал паузу. Он выглядел так, будто обдумывал что-то очень сложное. Вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул и выдал наконец:

— Могу ли я называть вас просто Стив?

Я, само собой, актером не был, но просиял наиобаятельнейшей улыбкой, на какую только был способен:

— Без проблем.

Он заулыбался мне в ответ.

— А вы можете называть меня просто Ник. То, что я сейчас скажу, Стив, останется между нами. Это касается желания Сая избавиться от Линдси. Я подозреваю, что на прошлой неделе Сай не случайно переносил все свои встречи за пределы съемочной площадки. — У Ника были очень густые брови. Он их многозначительно поднял. — Вы понимаете, о чем я?

— У него был кто-то еще?

— Не уверен. Но, в общем, было довольно явно, что Линдси слишком уж старается ему угодить, а он совершенно не желает, чтобы ему угождали. Что я имею в виду: она, как обычно, обнимала его, а он обнимал ее… Но при том, что их жесты были вполне правильными, я кое-что заметил. Черт побери, недаром же я актер! Думаете, почему мне так много платят? Потому что у меня интуиция. Я знаком с языком жестов, и, если говорить о Сае, его жесты, все его тело как бы говорило: «Дорогая, у меня сегодня так болит голова…»

— Может, он просто был огорчен тем, как она играет?

— Возможно. Но в течение первых двух недель он ходил вокруг нее кругами и целый день фыркал. Он уже тогда знал, что это не самая удачная ее роль, но он так озверел по ее поводу, что не способен был раздражаться. То есть, вы бы его видели, это была такая раскаленность, но в консервированном виде. И вдруг он смотрит на часы. И ровно в одиннадцать исчезает.

— До вас доходили какие-либо разговоры: слухи, например, о том, о чем мы сейчас говорим?

— Нет. Это всего лишь мои предположения.

Николя Всемилостивый встал, расправил плечи и — ки-я! — шарахнул кулаком по стене. Потом сел и стал усердно притворяться, что у него совершенно не болят костяшки пальцев.

— Послушайте, Стив, я могу быть с вами откровенен?

— Рискните. — Я наклонился вперед и легонько, по-приятельски шлепнул его по плечу. — Конечно, можете.

— Вам знакомо имя Кэтрин Пурель?

— Актриса? Да, разумеется.

— Это не для разглашения. У меня с ней кое-что было, когда мы только начинали сниматься. Она тогда жила с одним типом из кинопрофсоюза. Точнее, со своим агентом. Фактически была за ним замужем. Короче, у нас с ней случилась безумная любовь, потом безумное расставание, безумная ненависть. А прошлой зимой мы столкнулись в Вейле. У нее новый муж — архитектор. Новый агент. Но знаете, как это бывает, все проходит. Мы перестали совершать глупости и стали… Думаю, это называется «друзьями».