Чтение онлайн

Но за пять лет я для тебя стала просто какой-то бабой, которая пощупала тебя в баре и которой не терпелось лечь с тобой в постель. Ты спросил меня, когда я видела Сая в последний раз. Что я могла тебе ответить? Что это имело место быть не далее как вчера, в его постели? Я не хотела, чтобы ты думал обо мне как о шлюхе, которая сутки назад сношалась с человеком, связанным с другой, да еще с Линдси Киф — кинозвездой и известной на весь мир красавицей. Ты бы решил, что со мной это происходит запросто и что для Сая я обладала той же ценностью, что и для тебя, и для любого другого мужчины, то есть нулевой.

Я как бы хотела вернуть себе доброе имя. Я хотела, чтобы ты меня уважал. Я хотела, чтобы ты понял, что моя открытость по отношению к тебе была чем-то исключительным, что она относилась только к тебе, что я не просто шлюха, которая проделывает такие штучки с кем угодно. Я такой никогда не была. Впрочем, может быть, в чем-то я все-таки кривлю душой. Я не помню точно, сколько мужчин у меня было: тридцать, сорок или больше.

В этот момент я вспомнил, как я хвастался сморчку из «Саут Оукс», что число женщин, с которыми я переспал, давно стало трехзначным, но я не мог вспомнить, двести это или пятьсот. В летние месяцы семидесятых и восьмидесятых я перетрахал все женское население от Хэмптонса до Монтока.

Бонни сказала:

— Ты решил, что я слаба на передок, порочна и все такое. Ты решил, что я уже в прошлом. Но я подумала: у меня есть еще шанс. Может, он все-таки поймет, что то, что между нами произошло, было уникальным.

Наконец, она обернулась ко мне. Она выглядела очень утомленной: лицо у нее осунулось. Я подумал: она ведь пожилая тетка и сейчас выглядит на все свои сорок пять. А Линн такая молоденькая.

— Знаешь, — продолжала Бонни, — ты ни разу не спросил меня, чем я занимаюсь. А в то утро, когда ты пришел со мной побеседовать, выяснилось, что я работала с Саем, и я была так рада. Потому что мне хотелось произвести на тебя впечатление. Мне хотелось, чтобы ты подумал: ух ты! Она сценаристка! Она вовсе не дешевая шлюха, она интересная баба. Хорошая баба. Стоящая. — Бонни расправила плечи. — Я хотела стать женщиной, которую ты смог бы полюбить. Вот почему я тебе солгала.

Резкий порыв ветра захлопнул ставни. Бонни вздрогнула, как от выстрела. Я встал и сказал:

— Я знаю, что внес свою лепту, чтобы сделать твою жизнь более несчастной. Мне очень жаль.

Она отошла от окна и подошла к ночнику у прикроватной тумбочки, остановившись всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Сделай милость, — начала она, — вместо того, чтобы без конца извиняться, почему бы не вести себя немного более достойно? Прекрати раcсуждать о том, как меня трахали, дрючили и подстилали, как будто я первая в Бриджхэмптоне шлюха, а ты туповатый максималист из местной банды. Я такой же человек, как и ты, и у меня сейчас чудовищные неприятности. Если ты собираешься мне помочь, может, проявишь хоть каплю великодушия? Или доброты?

— Ладно, — пообещал я.

Бриз за окном превратился в прохладный осенний ветер. Я содрогнулся.

— Извини.

— Спасибо.

Плечи и ноги Бонни покрылись гусиной кожей. Я пошел в спальню взять для нее свитер и что-нибудь теплое. Муз потрусила за мной. Я попытался положить ей в пасть пару носков, чтобы она принесла их Бонни, как охотничья собака приносит убитую утку. Но Муз тут же выплюнула носки и обиженно на меня уставилась, как будто я жестоко ее обманул, предложив носки вместо Биг Мака.

Выключая свет в спальне, я заметил, что на автоответчике горит красный сигнал. Два сообщения, и очень громких. Я убавил звук. Одно от Джереми, который сообщил, что может достать билеты на бейсбол, играют «Янки». Сейчас они в Детройте, но скоро вернутся, и не хотел бы я сходить и взглянуть? А второе сообщение было от Линн: «Привет, я тебя люблю, думаю о тебе. Милый, я понимаю, что ты очень занят, но неужели нельзя найти секундочку и позвонить? Мама спрашивает, что касается стола, не возражаешь ли ты против куриных грудок с рисом или лучше пусть это будет ростбиф? Ты поучаствуй в этом тоже, со своей стороны».

Я позвонил в управление и позвал Карбоуна. Он посетовал, что они пока не напали на след Бонни. И я не напал, сообщил я. Зато осмотрел ее дом и не обнаружил там никаких следов того, что она бежала в спешке и забрала с собой вещи. Думаю, она просто пошла куда-нибудь провести вечер и скоро вернуться. А я тем временем пройдусь по ее друзьям и знакомым. Что ж, пока не повезло. Я спросил, вернулся ли Робби, и Карбоун ответил, что нет, он сидит в офисе, просматривает папки с делами.

Я принес Бонни спортивный костюм и носки. Женщины обычно очаровательно смотрятся в мужской одежде: рукава свисают до колен, брюки волочатся по земле. Но ей моя одежда пришлась впору. Она заправила носки в брюки. Я сказал: там, на автоответчике, записано два сообщения. Это звонили, когда я уезжал?

Она потянулась за теннисками, которые я принес из дома.

— Один — да.

— Ты слышала, что говорили?

Она кивнула. Я вспомнил звонкое «Привет, я люблю тебя..», сказанное Линн, и похолодел, представив себя на месте Бонни.

— Значит, ты знаешь, что у меня кто-то есть…

— Да.

— Я скоро женюсь.

— Поздравляю. — Она сказала это искренне, без издевки.

— Спасибо. Она настоящая находка. Преподает у неполноценных детей. И мечтает о том же, о чем и я, понимаешь? Покой, семейный очаг. Она католичка. И это для меня тоже очень важно.

Бонни завязала двойной узел на теннисных тапочках.

— В последнее время — с тех пор, как я начал ходить на сборища Анонимных Алкоголиков, — я почувствовал, что мне нужно вернуться в церковь. Чтобы иметь место для молитвы. И для обряда, думаю, тоже.

Я действительно собирался сходить в церковь. Но мне хотелось рассказать ей, что в последний раз я был в церкви, когда мне было восемь, и месса была на латыни. И я все гадал, как бы это звучало, если бы я понимал слова? Не подумал бы я: только и всего-то? И не перестал бы верить в Бога? Меня всегда это беспокоило.

А еще я хотел ей сказать, что, когда мать вышла замуж за отца, она вознамерилась воспитать детей католиками. Она знала, что от нее требуется. Раз в неделю она забрасывала меня в воскресную школу, но после моей конфирмации сказала: «Стив, дорогой, ты уже большой мальчик. Если хочешь посещать всякие там религиозные мероприятия, можешь добираться туда сам на велосипеде. Я бы отвозила тебя, но я всю неделю на ногах и в воскресенье имею право отдохнуть». И я начал ездить один — каждое воскресенье, до самого Рождества. Потом выпал снег. Зима выдалась очень холодная, дорога обледенела. Потом снег стаял, и больше я там не бывал.

Тут я сам себе улыбнулся. Я уже знал, что Бонни скажет мне, я почти слышал, как она укоряет меня: тебе уже сорок лет. Что ж ты все на мать киваешь?

Но я хотел ей еще сказать, что Истона мать вообще ни в какую школу не отправляла.

Она оберегала его от опасного вируса гриппа. Прошли годы, он начал ошиваться по Саутхэмптону с компанией отдыхающих. И однажды я услышал, как он говорил кому-то по телефону, что его прапрадедушка был архиепископом Лонг-Айлэнда. Уж не знаю, сказала ли ему об этом мать или он сам придумал, понятно только, что это наглая ложь. Но разве нормальный человек станет врать про такие вещи?