Чтение онлайн

– Буду ждать тебя на следующей неделе, ладно? – без тени улыбки спросила сестра Игнатиус.

– Конечно, – кивнула я. – А сейчас пойду в постель. Если увидите Розалин, скажете ей об этом?

Она прищурилась:

– Ты уверена?

– Да. Абсолютно уверена.

– Понятно. А зачем ты встала с постели?

– Нам и правда пора, – сказала сестра Мария, включая зажигание. – Подождите. – Кажется, я запаниковала. – Вы должны назвать имя.

Несколько мгновений спустя они, не включив сигнальных огней, уже заворачивали за угол, и сестра Игнатиус высоко поднимала руку в прощальном приветствии.

Это было в десять часов утра.

Я заранее наметила несколько дел, и во главе списка поставила маму. Для начала пролистала телефонную книгу и нашла человека, имя которого мне назвала сестра Игнатиус. Послышался гудок, второй, третий, потом, когда уже должен был включиться автоответчик, я услышала мужской голос.

– Алло! – прохрипело в трубке, после чего человек откашлялся. – Говорите же. Я поняла, что ему трудно говорить, однако он не позволил себе включить автоответчик.

И тогда, тоже откашлявшись, Тамара-Взрослая-Девочка взялась за дело:

– Здравствуйте. Я звоню, чтобы записаться на прием к доктору Гедаду.

– А его тут нет. – Разговаривавший со мной мужчина как будто не совсем проснулся. – Могу я принять сообщение?

– Ну… Нет… Он вернется до часу дня?

– Его операционная не работает по воскресеньям. Я помолчала. Голос показался мне знакомым.

– Я позвонила домой?

– А что, похоже на отделение «Скорой помощи»? У меня перехватило дыхание:

– Уэсли?

– Да. А это кто?

Соври, Тамара, соври, тебе нужно имя.

– Тамара. Извини, что разбудила.

– Тамара. – Он как будто почти проснулся. – С тобой все в порядке? Тебе нужен врач? Это мой папа.

– А… Врач нужен не мне, а моей маме. Только не хирург, ничего такого. Как ты считаешь, твой папа вернется домой до часа дня?

– Не знаю. Они отправились на службу, а потом на рынок. Обычно возвращаются около часа.

– Почему здесь все едут на чертову службу, а потом на рынок?

– Насколько я знаю, им это нравится. – Он зевнул. – Наверное, папа пользуется случаем, чтобы вручить свои визитки тем, кто кашляет.

Я рассмеялась.

– Ты еще долго оставался вчера?

– Около часа. Ты слышала нас?

– Да я полчаса взбиралась в свою спальню. Случайно закрыла окно и поломала все ногти, прежде чем открыла его.

Теперь засмеялся он.

– Надо было вернуться, и я бы помог тебе с окном. Я знаю, где Артур прячет инструменты. Хочешь, чтобы я попросил отца позвонить тебе в час?

– Нет, не надо. Лучше до часа.

– А как насчет завтра?

Или ждать еще неделю, когда Розалин и Артур отправятся на службу… Еще у меня есть крошечное окошко, когда Розалин пойдет к матери.

– Завтра между десятью и одиннадцатью.

– Я передам. И заставлю заехать.

– Нет, – торопливо отозвалась я. – Сюда нельзя.

– У тебя там камера или карцер? – пошутил Уэсли.

– Нет.

– Ладно, – вздохнул он. – Еще слишком рано, и я плохо соображаю. Дай мне минуту. Я подождала.

– Ясно. Ты не хочешь, чтобы Розалин и Артур узнали, поэтому, когда папа вернется, я выясню его расписание, и мы встретимся в замке в два часа.

Смешно. Он мог бы позвонить, но ему хотелось встретиться со мной.

Повесив трубку, я чувствовала, что горю. Один звонок – и почти весь список оказался перечеркнутым.

Второй пункт заключался в том, чтобы исследовать бунгало. По крайней мере, взглянуть на задний сад, ведь я ни в коем случае не намеревалась пугать старую женщину. Чтобы устроить себе алиби, я положила немного ягод в миску, вскипятила чайник, отрезала пару кусочков хлеба, сделала омлет… очень плохой, потому что он подгорел. Потом вымыла сковороду в раковине и с ужасом представила лицо Розалин, когда она увидит это.

Поставила все на поднос и прикрыла полотенцем, как это каждый день делала Розалин. Гордая своей первой попыткой приготовить завтрак, я вышла из дома и направилась очень медленно, чтобы не пролить чай, через дорогу. Держа обеими руками поднос, я с трудом перелезла через ворота, не в состоянии прислониться к столбу. Полотенце стало мокрым от чая, но я твердо шагала вперед. Миновала занавешенную тюлем гостиную и пошла дальше. И снова меня ослепило яркое солнце, светившее мне прямо в лицо. Я крепко зажмурилась и, стараясь не опрокинуть поднос, поставила его к стене. Он едва не выскользнул у меня из рук, когда пришли в движение чашки и тарелки. Потом солнце отступило, и ко мне вернулось зрение, так что я пошла дальше, глядя по большей части в землю. Когда я добралась до конца прохода, то оказалась в дальнем саду и приготовилась быть изгнанной, приготовилась увидеть маленькую старушку, которая ухаживает за своим садом, гигантские грибы и фей, единорогов и все остальное, чему полагается быть в волшебном саду, скрываемом Розалин от чужих глаз. Ничего такого не было. Совсем ничего, кроме длинного, заросшего травой поля с деревьями по обе стороны. У матери Розалин не было садоводческого таланта; чего не было, того не было.

Вся территория позади бунгало была такой же пустынной, как и перед домом. На окнах висели тюлевые занавески. Здесь были два окна и дверь. Я поняла, что одно окно кухонное, так как разглядела кран и раковину. Дверь как будто недавно пристроили. Она была коричневой с желтыми непрозрачными стеклами. Что скрывало второе окно, я не поняла.

Отвернувшись от бунгало, я сосредоточила внимание на постройке, где нечто сверкало в окошке и звало меня к себе. Бунгало осталось позади. На полпути я сообразила, что поднос надо где-то оставить, но не сделала этого. При ближайшем рассмотрении то, что так ярко сверкало, оказалось перевернутым зеркалом, висевшим на бечевке. Оно с грациозной медлительностью поворачивалось, напоминая виноградную гроздь, и было примерно шестидесяти дюймов в длину. На сквозняке зеркало двигалось кругами, словно по спирали, снова и снова ловя солнечные лучи. Впечатление было завораживающим.

Пока я смотрела в окно, случайно в поле зрения попало нечто неожиданное. Какое-то движение. Решив, что меня смутило отражение, я обернулась, желая посмотреть, кто находится у меня за спиной, но никого не увидела, лишь деревья покачивали ветками, повинуясь порывам ветра. Тогда я решила, что меня подвело мое собственное воображение, однако, присмотревшись повнимательнее, убедилась, что воображение ни при чем. В сарае кто-то был. Не спеша я подошла ближе, стараясь не шуметь подносом и жалея, что взяла его с собой, так как яйца и чай давно остыли, а тост с маслом совсем размяк. Окно находилось на уровне моих плеч, и я поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Я не посмела осмотреть всю комнату, сосредоточившись на матери Розалин, если она вдруг заметит меня и нападет с острым осколком зеркала.

Мне была видна лишь спина низко склонившейся над верстаком женщины в длинном коричневом кардигане. У нее были длинные, но довольно редкие волосы, каштановые с проседью, к которым как будто месяц не прикасалась расческа. Понаблюдав за ней некоторое время, я все не могла решиться и постучать в дверь. Ведь я даже не знала ее имени, как не знала девичьей фамилии Розалин, чтобы хоть как-то обратиться к ее матери. В конце концов я набралась храбрости и тихонько постучала.

Женщина вскочила со своего места, и я испугалась, как бы ее не хватил удар. Видно, движения давались ей с трудом, поэтому обернулась она очень медленно. Половину лица я не видела вообще, а другую половину закрывали длинные грязные волосы. На глазах были очень большие очки, прятавшие большую часть лба и верхнюю часть щек. Волосы и очки – точь-в-точь психованный профессор.