Чтение онлайн

— Наша первая задача — разыскать храм,— сказал Шишковатый,— и переговорить со священником, о котором мы слышали от дяди Чарлза. Мы не знаем, где этот храм. Знаем, что к западу отсюда, но где? Чтобы его найти, нам, возможно, придется немало бродить наугад. Это увеличит риск. Если бы мы точно знали, где он, мы могли бы быстро туда добраться.

— Тихо! — прервала его Иоланда,— Тихо! Я что-то слышу.

Они замолчали и вслушались. Сначала ничего не было слышно, потом до них донесся стон.

— Это вон там,— сказал аббат.— Кто-то лежит в агонии. Может быть, один из тех, кто остался в живых после битвы.

Аббат быстро сделал несколько шагов вперед и остановился перед зарослью кустарников.

— Это здесь,— сказал он.— Кто бы это ни был, он здесь, в кустах.

Харкорт бросился к нему, схватил его за плечо и оттащил назад.

— Осторожнее,— предупредил Шишковатый,— Прежде чем подходить, сначала выясните, кто это.

Харкорт нагнулся и стал всматриваться в гущу кустов. Он увидел, что там сверкнули чьи-то глаза. Над глазами нависали всклокоченные брови. Густые черные волосы с запутавшимися в них репьями и сучками свисали по обе стороны худого и злобного лица, похожего на человеческое, с крючковатым носом и оскаленным ртом, где торчали огромные клыки.

Харкорт сделал шаг назад.

— Это гарпия,— сказал он.— Я знаю, это гарпия.

— Но она ранена,— сказал аббат.— Вон торчит стрела. Она страдает.

— И пусть страдает,— сказал Шишковатый.— Она приползла сюда умирать, так дайте ей умереть.

Аббат нагнулся и заглянул в кусты.

— Это не по-христиански, Шишковатый,— сказал он укоризненно.— В тяжелую минуту мы оказываем помощь даже смертельному врагу.

— Ну, окажи ей помощь,— сказал Шишковатый,— и она уж постарается тебя прикончить, пока ты будешь этим занят. Отойди-ка подальше. Бога ради, отойди подальше.

Аббат не шевельнулся, и Харкорт, снова подойдя к нему, протянул руку, чтобы оттащить его назад. Но он еще не успел до него дотянуться, как гарпия выскочила из кустов и кинулась на аббата. Сбив его с ног, она распростерлась на нем, терзая его ноги когтистыми лапами, а клыкастой пастью подбираясь к его горлу.

Харкорт выхватил меч, но еще раньше, чем он сделал выпад, на гарпию бросилась Иоланда, высоко подняв свой кинжал. Кинжал опустился, снова поднялся и вновь опустился, из-под него брызнула кровь. Гарпия обмякла и свалилась с лежавшего на земле аббата. Иоланда, стоя на коленях, продолжала наносить удары. Харкорт осторожно оттащил ее и помог подняться на ноги. Аббат сел, и Харкорт опустился рядом с ним на колени. Сутана аббата была в крови.

— Ох, мои ноги! — задыхаясь, простонал аббат.— Они горят огнем там, где вонзились ее когти. И еще она укусила меня в плечо.

Шишковатый склонился над аббатом.

— Давай-ка посмотрим, что там у тебя,— сказал он.

— Она впилась бы мне прямо в глотку, если бы я ее не оттолкнул,— продолжал аббат.— Если бы она впилась мне в глотку...

— Знаем, знаем,— перебил его Харкорт.— Только ведь она до глотки не достала. Покажи, что она тебе сделала.

Он принялся развязывать на аббате пояс.

— У меня есть мазь,— сказал Шишковатый, — чтобы лечить раны. От нее будет сильно жечь, но тебе придется потерпеть. Гарпии питаются падалью, и ее пасть могла быть ядовита.

Он отошел и вернулся с баночкой мази, которую достал из своего мешка.

— Теперь перестань голосить,— строго сказал он аббату.— Мы будем тебя лечить, а ты своими воплями нам мешаешь.

Сняв с аббата сутану, они увидели, что его ноги изодраны в кровь, а на плече из глубокого укуса сочится кровь.

— Держите его,— сказал Шишковатый.— Эта мазь жжется, как адское пламя. Держите его как можно крепче. Я должен как следует ее втереть.

Аббат вопил, визжал и бился, но Харкорт с помощью Иоланды держал его, пока Шишковатый втирал свою мазь. Когда аббата наконец отпустили, он сел, скривившись от боли.

— Могли бы быть со мной поласковее,— пожаловался он.— С людьми в моем сане нельзя обращаться так грубо. А ты,— он повернулся к Шишковатому,— мог бы не так стараться, никакой необходимости в этом не было.

— Я хотел покончить с этим побыстрее,— сказал Шишковатый,— Но мазь надо втирать как следует, иначе от нее не будет никакой пользы.

Харкорт натянул на аббата сутану и принялся снова завязывать пояс. Аббат оттолкнул его руку.

— Я прекрасно могу сделать это и сам,— сказал он.

— Сварливый у нас больной,— заметил Шишковатый.— Никакой благодарности за все, что мы для него сделали.

Иоланда подобрала кинжал, который уронила на землю, и вытерла его сначала о траву, а потом о свой плащ, уже давно не белый, а заляпанный грязью и весь в жирных пятнах. Теперь, когда к этому прибавилась еще и кровь с кинжала, он стал выглядеть особенно живописно. Подойдя к мертвой гарпии, Иоланда ногой перевернула ее на спину. Из тела гарпии торчал обломок стрелы.

— Ничего этого не случилось бы,— сказал Шишковатый,— если бы мы оставили ее в покое. Она бы все равно издохла. И нечего было ее трогать. Когда видишь змею с перебитым хребтом, не надо пытаться ее вылечить. Я ведь тебя предупреждал,— повернулся он к аббату,— Говорил, чтобы ты отошел подальше. Но ты со своей мудреной христианской этикой...

— С самого начала, как только мы отправились в путь, ты позволяешь себе отпускать ехидные замечания по поводу моих христианских чувств,— огрызнулся аббат.— Вот что я тебе скажу — что бы ты ни думал о моей христианской этике, она куда лучше любой другой. И той, которой придерживаешься ты, в том числе.

— Я никакой этики не признаю,— ответил Шишковатый.— С точки зрения любой религии я совершеннейший безбожник, ведь я вообще ни во что не верю. Я только не могу понять, почему так изменились твои взгляды. В первый же день ты со своей огромной булавой набросился как бешеный на тот лесной бугор и сровнял его с землей, даже не зная, что это такое. А теперь очертя голову и невзирая ни на какие предупреждения кидаешься на помощь заклятому врагу, и больше того...

— Прекрати немедленно,— сказал ему Харкорт повелительным тоном.— Ты уже который день пристаешь к аббату. И без всякого повода, а просто чтобы его позлить. Не понимаю, что за удовольствие это тебе доставляет, но, ради Бога, прекрати.

— Все дело в том, что при этом он ничего такого в виду не имеет,— сказал аббат.— Говорит, что не признает никакой этики, но это вовсе не так, хотя его этика временами выглядит довольно забавно. Хвастает, будто он безбожник, но он никакой не безбожник, и больше того...