Чтение онлайн

бы придумать не мог.

— Соберитесь вместе,— послышался хриплый шепот коробейника.— Идите сюда поближе, только тихо. Я должен вам кое-что сказать. Но это нельзя говорить громко.

Рыдания Нэн смолкли. Иоланда все еще сидела, прижав ее к себе. Аббат, до сих пор стоявший рядом с Харкортом, отошел — наверное, ближе к коробейнику.

Харкорт тронул Иоланду за руку.

— Пойдем. Коробейнику не терпится что-то нам сказать.

Все собрались и стояли в темноте вокруг коробейника.

— Только тише,— предупредил коробейник.— Слушайте внимательно и не перебивайте. А если захотите что-то сказать, говорите шепотом.

Справа от Харкорта Шишковатый что-то недовольно проворчал.

— Нечисть все еще здесь,— сказал коробейник.— И может быть, совсем рядом. Мы в непосредственной близости от поместья, которое вы ищете, хотя я и не могу точно сказать, в какой оно стороне.

— Нечисть охраняет это поместье,— сказал аббат.— Это мы точно знаем. Возможно, большими силами. Там должны быть ловушки и засады, их надо остерегаться.

— Нам нечего остерегаться, пока мы топчемся тут на одном месте,— сказал Шишковатый.— Я предлагаю не торчать тут до утра, а то как бы нам опять не оказаться лицом к лицу с Нечистью.

— Откуда ты знаешь, что мы рядом с поместьем? — спросил римлянин.

— Наши друзья там, в убежище, знали, куда мы хотим попасть,— ответил коробейник.— От них ничего нельзя скрыть. Прежде чем начать действовать, они глубоко заглянули в ваши души.

— Но зачем им...

— Ведь вы ищете призму, верно? — сказал коробейник.— В той священной земле лежит тот, кто больше всех заинтересован, чтобы вы ее нашли. Да и другие заинтересованы не многим меньше. Если не считать дяди Харкорта, то за многие столетия вы первые и единственные, кто отправился на ее поиски, а это их самое горячее сокровенное желание. Так почему бы им не помочь вам, чем можно?

— Согласен,— сказал аббат.— На мой взгляд, в этом есть смысл.

Харкорту пришло в голову, что если коробейник говорит о том самом святом, он говорит что-то не то: ведь если у святого отняли душу, то в земле лежит всего лишь его бренная плоть. Нахмурившись, он пытался разобраться во всей этой путанице, но не мог. Может быть, коробейник говорит и о тех чародеях, кто тоже там похоронен? Но почему это так интересует чародеев? Разве что они действовали общими усилиями — святости отшельника оказалось недостаточно, чтобы изгнать из этого мира Нечисть, и ему понадобилась помощь чародеев.

А что, если этого святого вообще никогда не было на свете, если вся легенда — плод фантазии, если нет никакой души и никакой призмы, а все их грандиозное предприятие — всего лишь пустая затея?

Он понурил голову, от души благодарный за то, что тьма скрывает от остальных и его самого, и его сомнения. Он мог бы спросить коробейника, но не хотел: тогда его упрямое неверие станет всем очевидно. А кроме того, задав коробейнику вопрос, он мог получить ответ, которого не хотел услышать. Вопрос задал аббат.

— На мой взгляд, в этом есть смысл,— повторил он,— Меня смущает только одна мелочь. Если наш святой остался без души, которую у него отняли...

— За него говорят другие,— не раздумывая ответил коробейник.— И действуют за него другие.

— Они помогали ему?

— Этого я не знаю. Но в глубокой древности здесь были люди, которые знали о нем и о том, чего он хочет добиться. Они преклонялись перед ним. Говорят, они любили его.

— Не такой уж это обстоятельный ответ,— проворчал аббат,— но придется, должно быть, им удовлетвориться. Но ведь чародей Лазандра...

— Лазандра — совсем другое дело,— сказал коробейник.— Он предал своих братьев. Бывает, что богатства и власть ослепляют.

Шишковатый потянул Харкорта за рукав. Харкорт обернулся и увидел, что тот отошел немного в сторону и манит его пальцем. Не раздумывая, Харкорт подошел к нему.

— Я отправляюсь наверх,— сказал Шишковатый,— Я не намерен сидеть здесь, как боров в хлеву, и ждать, пока не придут меня резать.

— Я иду с тобой,— сказал Харкорт.

— Одна из горгулий уже наверху.

— Да, я ее только что видел.

— Не нравится мне этот коробейник — уж очень он скользкий и слишком гладко говорит,— сказал Шишковатый,— Я сильно сомневаюсь, так ли точно он все это знает, как пытается представить.

— Я тоже,— согласился Харкорт.

Шишковатый начал подниматься на холм, двигаясь медленно, плавно и бесшумно, как тень. Стараясь идти так же тихо, Харкорт последовал за ним.

Они дошли до того места, где стояла на страже горгулья.

— Пойдем с нами,— сказал Шишковатый, обращаясь к ней.— Только не ломись через кусты напрямик, чтобы не наделать шума.

Горгулья ничего не ответила, как будто не слышала. Но когда они снова начали подниматься по склону — на этот раз Харкорт немного впереди, а Шишковатый позади,— она пошла за ними, двигаясь так же бесшумно, как и они. На полпути к вершине Шишковатый остановился. Харкорт подошел к нему.

— Мы очутились между двух холмов,— сказал Шишковатый,— В узкой впадине между ними. Может быть, Нечисть притаилась на этом холме, может, на том, что стоит позади, а может быть, и на обоих. Нельзя, чтобы утро застало нас здесь. А этот безмозглый коробейник как будто всем доволен и даже ухом не ведет.

— У него нет боевого опыта,— сказал Харкорт.— Он просто не понимает.

— Он очень упрям,— сказал Шишковатый.

— Ну, если понадобится, я это упрямство из него вышибу,— пообещал Харкорт.

— Хуже всего то, что это не только упрямство,— сказал Шишковатый.— Еще и самонадеянность.

— Дойдем до вершины,— сказал Харкорт,— Тогда нам будет ясно, что делать.

Они продолжали подниматься на холм, двигаясь в ряд, то и дело останавливаясь, чтобы осторожно осмотреться, и прислушиваясь, чтобы не упустить ни малейшего шороха, готовые к любой неожиданности.

Достигнув гребня холма, оба присели на корточки, а горгулья остановилась как вкопанная между ними. У подножия холма простиралась широкая долина, а по другую ее сторону возвышался еще один холм.

— Там, в долине, что-то есть,— сказал Шишковатый.— Ты не можешь разглядеть, что это?

— Плохо видно,— ответил Харкорт.— Что-то темное. Еще слишком далеко до рассвета. Похоже на какое-то возвышение, а вокруг что-то вроде ломаной белой линии.

— По-моему, это стена.