Чтение онлайн

Теперь понятно, почему она так верила им с двадцать четвертым...

Су Пакпао только стискивал зубы. Вот оно как... Все встало на свои места. И оговорки дочери, и то, что она постоянно чувствовалась более взрослой, и эта ее таинственный контарктор... Подговорила знакомого ноблесс подыграть? Вполне логично...

На душе паршиво. Очень. И зачем он поддался на уговоры Ёнсу повесить жучок на одежду дочери? Хорошо хоть, не успел никому рассказать, а из свидетелей - только этот паренек-оператор, который и прослушивал с ним запись... Решение созрело мгновенно, и он прошелся ментальным воздействием по сознанию невольного соучастника, заставляя уснуть, а потом принялся работать с воспоминаниями. Спустя несколько минут в памяти Ким Сена было только воспоминание о неудаче, мол, жучок наверняка был обнаружен и уничтожен, а сам Пакпао, стерев запись, вышел в коридор. Руки тряслись, и нестерпимо хотелось закурить, а еще лучше напиться в хлам. Но нельзя, он просто не имеет права, да и привычка контролировать себя, чтобы не выдать информацию, никуда не делась.

Древнее существо, связанное контрактом с другим древним и могущественным существом... И это - его дочь? Но... Ясно. Что мешает действительно сильному менталисту захватывать чужие тела, если он может и брать их под контроль? Правильно, ничего. Интересо, сколько тел она сменила за шесть веков?

В любом случае, он никому ничего не скажет, просто не сможет. Как там говорила Юна - или же Карада? "Просто не смогла иначе"... И он не может. Он понимает, что логически это неправильно, что должен идти и доложить, должен попытаться уничтожить, но что-то не дает, и это точно не ментальны закладки.

Доверие? Кто знает...

А что подумал Франкенштейн, не узнал никто. Ведь Франкенштейн был очень воспитанным.

Эпилог.

М-21.

Нормальные сны он видел не так уж и часто. Раньше, еще во время работы на Союз, ему, как и напарнику, часто снились кошмары об их эксперименте, часто снились погибшие товарищи. Потом, когда Франкенштейн с Рэйзелом и Карадой взяли их под свое крыло, кошмары почти полностью отступили, и чаще всего он спал без сновидений. Но такой сон он видел впервые...

Ступенчатый кратер округлой формы явно искуственного происхождения скрывался в чащобе под кроной невероятно огромного древа, растущего на его дне - пожалуй, его бы не заметила никакая воздушная разведка. А учитывая, что каждая ступень кратера была застроена, можно было предположить исуственное происхождение и самого дерева. Но это было... Невероятно красиво. Смеркалось, и в вечерних сумерках на улочках странного поселения с домами в традиционном японском стиле разгорались огни, выходили на улицы смеющиеся люди в явно недешевых кимоно, кто-то куда-то тащил фейрверки, ухо улавливало звон множества колокольчиков, повешанных буквально вопсюду и сейчас теребимых странным ветром... Кажется, намечался праздник.

– Красиво...
– расслышал седовласый голос и тут же обернулся на его источник, чтобы пораженно замереть.

На самом краю верхней ступени, на зеленом газоне, расположились двое. Мужчина и женщина, оба в неприметных темных кимоно, сидели, обложившись свитками, а между ними стоял столик с какой-то бутылкой - саке, вроде бы - и двумя маленькими пиалочками, в которых плескалась прозрачная жидкость. И они оба были ему знакомы! Мужчина явственно напоминал нынешний облик Карады: такие же темные волосы длиной до пояса, такие же желтые глаза. Вот только зрачки у него были вертикальными, а кожа снежно-белой. Женщина же... Это была Карада, такой, какой он видел ее во время снятия закладок - и все же иной. Лет двадцати на вид, без седины в волосых, шрама на подбородке и абсолютно здоровая. Как это вообще возможно?

– Угу, угу...
– нехотя ответила она, не отрываясь от чтения свитка.
– Нам же Сарутоби убирать скоро... Есть идеи?

Говорили они точно не по-корейски, это двадцать первый понял с пугающей отчетливостью. Да что вообще тут творится?

– Угомонись, - свиток был вырван из ее рук, и спутник вместо этого впихнул ей выпивку.
– Хоть один вечер можешь позволить себе отдохнуть.

– Вредина ты...
– буркнула Карада. Уж теперь-то в этом сомнений не было, хех...
– А действительно, красиво.

– По-моему, я тебе это и говорил, - рассмеялся мужчина.
– Ну что, чувствуешь гордость за свое детище?

– Орочимару, ты опять?
– притворно возмутилась женщина.
– Ты это у меня спрашиваешь каждый год с момента основания Отогакуре...

Орочимару... Стоп. Карада упоминала какого-то Орочи. Тот самый, что дал ей имя?

– Но тебе же не надоедает!

– И в самом деле...

Удивительно мирная сцена... Словно семейная перебранка, постепенно перерастающая в молчание. Кто эти двое? Коллеги, друзья, любовники? Додумать он не успел - мимо него пробежали какие-то двое детей.

– Мам, пап! Вы даже представить себе не можете, что сделал Хаку!

Мам? Пап? Седовласый присмотрелся - и снова изумленно застыл. Двое детей, оба бледный и черноглазые, лет десяти на вид, только один имел черные волосы и стригся коротко, а седые волосы второго были связаны в недлинный хвост.

– Сай, Шин, ну не надо же так бегать...
– улыбнулся Орочимару. Сай? Шин? Модифицированный уже совсем другим взглядом посмотрел на детей. Те самые... И выглядят по-настоящему живыми, как нормалные дети. Неужели справились со всем, что на них навалилось?
– И какую же скульптуру на этот раз создал ваш друг?

– Минато-сенсея с его жабой, пап!

– Ну... Зная, что вы были вместе с ним, мне остается только надеяться, что Намикадзе-сан будет не слишком рассержен.

– Ну...
– Сай смущенно замялся. Да неужели?
– Мам, ты же не отдашь нас ему?

– Верно, мам, вы же с ним сражались плечом к плечу, он тебя уважает...

Дети... Почти как нормальные дети. Так мирно и спокойно...

– Идите, - взъерошил волосы Саю Орочимару.
– Кушина-сан, наверное, уже заждалась вас. Вы же не хотите идти на праздник в таком виде?

И впрямь, одежда на мальчиках выглядела грязноватой и помятой. Нехотя кивнув, Шин взял брата за руку и потащил куда-то прочь, а женщина лишь коротко рассмеялась.

– И впрямь, надо будет поговорить с Минато... Вредные растут мальчишки у нас.

– В кого бы это, а?
– буркнул мужчина.
– Впрочем, это не так уж и важно.

– Действительно, - кивнула Карада.
– Сейчас надо подумать о Сарутоби...

– Да ну тебя, - рассмеялся Орочимару.
– Порой мне кажется, что ты не можешь говорить ни о чем, кроме своих интриг. Монстр...

– Спасибо за комплемент, - неожиданно кивнула она. Что?

– Что?
– ее спутник, очевидно, тоже был удивлен. И неуживительно, так открыто называть себя чудовищем...

– Да так, просто лингвистический парадокс, - смех Карады был искренним, веселым.
– Я же говорила, что моя мать изучала древние языки? Исходя из этих знаний, слово "монстр" можно интерпертировать по-разному. Слово 'монстр' происходит от латинского 'monstrum' - 'знамение; чудо; чудовище', из 'monere' - 'напоминать; предостерегать', и, к тому же, родственно понятию 'mens "разум", восходит к праиндоевропейскому *men- "думать". Таким образом, слово "монстр" для меня значит отличный от человеческого способ мысли, не обязательно характеризующий тех, кто не является человеком. Не обязательно более жестокий, просто... другой. Не такой. Согласись, глупо мерить шиноби стандартами гражданских? Так и нас, с нашей силой, глупо мерить человеческими стандартами... Не то, чтобы мы должны забыть о милосердии и взаимопомощи, но...