Чтение онлайн

Ладуш снова зевнул, широко и сладко, лишь в последний миг прикрыв рот ладонью, и Асир махнул рукой:

— Иди досыпай. Только поторопи Лалию, я не в настроении долго ждать.

— Будет исполнено, владыка. Лалия — немедленно, Лин — к завтраку, — Ладуш поклонился чуть не до пола, с деланным почтением, улыбаясь хитро и понимающе. Асир хмыкнул. Эти блюда и правда должны подаваться в порядке строгой очередности. Главное — не перепутать.

Лалия появилась так быстро, что Асир удивленно вскинул брови. То ли Ладуш не дал ей вдоволь пообщаться с зеркалом, то ли желание высказать недовольство было сильнее, чем желание привести себя в порядок. Хотя даже вытащенная из постели и одетая на скорую руку Лалия притягивала взгляд. Всегда притягивала. Асиру нравилось наблюдать, как почтенные старцы из кродахов краснеют словно малолетки и наливаются жаром и вожделением, стоит Лалии приблизиться к ним, дотронуться, перекинуться парой фраз, выражая расположение владыки. Нравилось смотреть, как теряют контроль безучастные ко всему клибы, как с неприкрытой завистью и восхищением таращатся на нее анхи из городских. Сераль к Лалии привык, но даже там находились те, кто из кожи вон лез, чтобы попытаться стать хотя бы отдаленно похожей на нее. Ни у кого еще не вышло.

— Неужели соскучился? — спросила Лалия, прикрывая за собой дверь. — А я-то думала, все. Разрыв, опала, вон с глаз моих, бывшая митхуна.

— Ты так не думала, — усмехнулся Асир.

— Конечно, — покладисто согласилась Лалия, впилась взглядом, будто пыталась прочитать по позе, по выражению лица то, что не могла разобрать по запаху, и растянула губы в неприятной улыбке. — Хочешь. Так сильно, что меня чуть не снесло на подходах к этому крылу. Что случилось?

— Отрекшиеся, — коротко ответил Асир, потер ладонью лоб, плеснул в высокий бокал пузыристого красного вина — протянул Лалии в знак примирения.

— Это плохо. — Та взяла бокал, осушила одним глотком и медленно облизала губы, не отрывая взгляда. Она могла не задавать вопросов, главное Асир знал и так.

— Нет, Фаиз пока не вернулся. Убили гонца по дороге к Баринтару.

— И долго еще ты намерен это терпеть?

— Недолго.

— Хорошо, — Лалия развязала пояс расшитого нежно-синего халата и стряхнула его с плеч. Ткань стекла вниз, с легким шорохом упала на пол у ног, обнажая белое, будто выточенное гениальным ваятелем тело. Асир зацепился взглядом за твердые соски, огладил светлую кожу с едва заметными следами укусов и пожелтевшими уже почти до незаметности синяками. Требовалось срочно обновить это живописное полотно их отношений, по которому можно было прочесть если и не все, то очень-очень многое. Лоно уже сочилось смазкой — пряный сладковатый запах затекал в горло. Асир облизнулся, и Лалия шагнула к нему первой. Никогда не ждала заигрываний или одобрения, всегда откровенно показывала, чего хочет, не жеманясь и не смущаясь. И этим выгодно отличалась от многих, многих других.

— Соскучилась? — спросил Асир, проводя носом по шее, вдыхая запах возбуждения и неприкрытой тревоги — всех их волновали отрекшиеся, а Лалию еще и слишком сильно волновал Фаиз и его неудачи, хотя она никогда бы не призналась в этом вслух. Но Асир и не хотел слышать, ему достаточно было чуять и видеть, чтобы знать.

— Я обижена, — сказала Лалия, откидывая голову, подставляя голую, беззащитную шею под губы и зубы. Асир с наслаждением погрузил руки в ее волосы, сжал их у самого основания, отчетливо чувствуя, как быстро и неровно бьется пульс в этом сильном гибком теле.

— Ты знаешь, почему я не взял тебя.

— Счел, что мне хватило крови. Ты ошибся. Я торчала здесь как последняя идиотка среди последних идиоток. Выслушивала их жалобы и надежды, не знала, чем себя занять, присматривала за твоей… этой! И завидовала, да, да, я завидовала трущобной анхе, которую берет Сардар. Нет, мне не хватило. Я люблю охоту, тебе это известно, и ты не взял меня!

— Я не стану извиняться, ты же знаешь. — Асир сжал зубы под ее ухом, Лалию встряхнуло дрожью, она вцепилась в плечи, притерлась крепче, жаркая, податливая и непокорная одновременно. — Но могу заслужить прощение.

— Начинай, — сказала Лалия хрипло. — И не думай, что это будет легко.

Три дня Лин была предоставлена самой себе — может, владыка был занят, а может, узнав самое важное и срочное, на время потерял интерес к другому миру. В любом случае, Лин не скучала. Она изучила башню сераля, попросила Ладуша устроить экскурсию по дозволенной для анх части дворца, прочитала толстое и до сонных мух перед глазами скучное «Землеописание Ишвасы», но главное — узнала, что можно есть в одиночестве, а не с остальным… курятником.

Завтракали в серале кто когда: некоторые анхи вставали с первыми лучами солнца, но находились и любительницы поспать, под всех не подстроишься. А вот на обеды и ужины по какой-то дурацкой традиции собирались всей толпой — двадцать девять анх, как Лин в конце концов сосчитала. Это было, конечно, полезно для скорейшего знакомства, но терпеть застольные беседы и тем более участвовать в них у Лин не получалось. Не интересовали ее ни освежающие кожу настои, ни капли в глаза, делающие взгляд глубоким и проникновенным, ни тем более сплетни о том, кто из кродахов каков в постели! От капризных и жеманных интонаций и от сладкого запаха духов болела голова, а тех, кто пытался вызвать на откровенность ее, хотелось убивать. Казалось бы, объяснили, что новенькая ничего не помнит! Нет, каждая дура мнит себя самым хитрым в мире следователем и надеется обнаружить в стройной и логичной легенде обман — простейшим путем каверзных и внезапных вопросов.

Идиотки. Мозгов, как у кур. И кудахтанья столько же.

Впрочем, по крайней мере одна здесь идиоткой не была. Лалия — несомненно, умнейшая, но язвительная и весьма ядовитая стерва.

Митхуна владыки могла вести себя по-разному. С непроницаемым выражением лица слушать излияния тех, кто хотел поделиться самым сокровенным, трагедией века — например, прыщом на носу, или рассказами о далеком доме, или — еще большей трагедией — жаждой родить от владыки. Парой слов разнять сцепившихся анх. А могла и унизить, надавить на больное, а потом с легкой улыбкой наблюдать за истерикой. Но она, единственная из всех, ни разу не задавала Лин вопросов, будто вовсе ее не замечала. Хотя Лин подозревала, что замечает и знает о каждом шаге не меньше, чем Ладуш.

Лалия была красива. Не мягкой, нежной красотой, как многие здесь, а хищной, яркой, порой даже пугающей. А еще от нее пахло владыкой, так сильно, что не заметить мог бы разве что человек, начисто лишенный обоняния. Может, еще и это привлекало к ней анх, ее побаивались, но все равно хотели быть ближе, притягивались, как мотыльки к свету. Впрочем, Лалия навязчивого внимания не любила, отгоняла самых настырных, как назойливых мух, и исчезала куда-то.

Метки владыки были здесь только на ней. Лин учуяла две — не просто знак внимания и ответственность за ближайшую течку, а нечто большее — возможность стать гораздо ближе, знак принадлежности одному кродаху и в то же время относительная свобода. Лин не знала, как это — принадлежать кому-то, но третьей метки многие боялись, хотя большинство без раздумий отдали бы за нее и душу, и тело. Больше, чем брак, полное отречение от собственного «я» — желание быть с кем-то до самого конца. Невозможность уйти и начать новую жизнь без согласия кродаха. С другой стороны, уйти не мог и кродах, а значит, анха получала гарантию того, что завтра не окажется на улице, без средств, у нее всегда будут еда и теплый угол, и кродах, который останется с ней.

Лин пряталась от болтовни в библиотеке и зале для упражнений. В зале для занятий рисовали, играли на флейтах и дутарах, составляли композиции из цветов и убивали время еще сотней других «возвышенных» способов. Но читать и тренироваться — это, похоже, были занятия, недостойные личных анх владыки. И если в библиотеку хоть кто-то, хоть изредка все же заходил, в основном за любовными романами, то огромный и прекрасно оснащенный тренировочный зал оказался в полном распоряжении Лин, так что утратить форму ей не грозило.

Для многих здесь тренировку заменяли танцы. Танцевальный зал редко пустовал. Две клибы-наставницы помогали оттачивать изысканные движения — плавные или страстные, способные порадовать взор или увлечь кродаха обещанием наслаждений. Лин сходила, посмотрела. Не понравилось. Вилять задницей, трясти сиськами и энергично двигать животом, намекая на соитие — оно ей надо?

Отдельной радостью стали купальни. Даже назойливое желание других анх составить компанию не портило удовольствия. Сказал бы кто дома, что банальное мытье может быть таким приятным занятием! Там было проще. Быстрый душ после смены, в общей душевой, с непременными шуточками о длине членов и форме задниц.