Чтение онлайн

Почему — мы не знаем.

Ни Сикс, ни тот, второй человек в деньгах не нуждались.

И Аристотель не помог.

К тому времени он уже пребывал в замке синьора Руффо в Сицилии — в той самой Сицилии древности, куда афиняне с таким самодовольством отплыли, дабы потерпеть чудовищную военную катастрофу, в Сицилии, из которой очаровательный генерал Алкивиад предпочел сбежать в Спарту, чем предстать дома перед судом по облыжным обвинениям, в которую впавший в заблуждение Платон трижды отправлялся полным донкихотских и самолюбивых упований и из которой он трижды униженно возвращался, претерпев разочарование и крушение надежд.

ХI. Вы только представьте

22

Разрушение Мелоса произошло в ту пору затишья, что носила название холодной войны.

После того как пал в сражении блестящий спартанский генерал Брасид, противившийся миру, поскольку своим успехом и репутацией он был обязан войне, и после того как в том же сражении погиб Клеон, противившийся миру, поскольку сознавал, что во время войны люди вряд ли станут обращать внимание на творимые им безобразия и с большей легкостью поверят его клевете в адрес других политиков, — после всего этого появилась возможность покончить с войной.

Приятная особенность греческих войн той эпохи состояла в том, что люди, за них выступавшие, часто в них же и погибали.

Никиев мир был заключен на пятьдесят лет.

Продлился он семь.

Он мог бы длиться и вечно, если б Алкивиад не возжелал играть в делах нации более активную роль, что в итоге и вышло боком Афинам, Сиракузам, Спарте, Персии, Мелосу, Аргосу и Сократу.

Ну, если не вечно, то хоть семьдесят лет — до времени, когда Филипп победным маршем прошел из Македонии по полуострову, покорив все города и здесь, и в Пелопоннесе.

Алкивиад полез в политику, поскольку желал славы и денег. Он полез в нее в качестве ястреба, поскольку именно эта роль сулила славу и деньги. Никому еще не удавалось потрясти воображение нации, усердно борясь за мир.

Сущность договора была проста: Афины и Спарта взаимно признают границы друг друга, уважают союзы и соперничают только в нейтральных городах третьего мира.

Одним из таких городов был Мелос, стоящий на островке, расположенном несколько к югу от Критского моря, почти на одном расстоянии от Афин и от Спарты.

В случае Митилены, восставшего города, афиняне, как вы знаете, в последнюю минуту одумались. В случае Мелоса, который всего-то-навсего и хотел остаться нейтральным, они одумываться не стали. Восстание Митилены произошло во время войны, в год, когда Афины терпели ужасные поражения. Разрушение Мелоса имело место в спокойной, мирной обстановке.

Афиняне прибыли к Мелосу на тридцати своих кораблях, прихватив еще шесть с Хиоса и два с Лесбоса, высадили на остров двенадцать сотен гоплитов, три сотни лучников и двадцать конных стрелков из самих Афин, а с ними — сотен пятнадцать гоплитов, набранных среди союзников и жителей других островов.

Прославленные мелосские дебаты не отняли много времени. Афиняне с самого начала продемонстрировали ту практичную разумность реалистической политики, которой — разумностью — они превосходили всех греков и которая в современном мире является отличительным признаком практичного профессионала, подвизающегося в сфере международных отношений.

Высадившие крупные военные силы афиняне захватили инициативу в переговорах, сформулировав два безупречных положения:

1. Ненависть мелосцев представляет для Афин гораздо большую ценность, нежели их дружба.

2. Сильный давит слабого — таков закон цивилизации.

Диалог сторон происходил на берегу, за стенами города.

Мелосские лидеры не позволили афинянам обратиться через голову законного правительства прямо к народу.

— Ну хорошо, — сказали афиняне. — Поскольку нам не позволяют представить наши предложения народу, дабы он не услышал от нас соблазнительных и неопровержимых доводов, будем разговаривать здесь. Мы предлагаем процедуру, которая для вас вдвойне безопасна. Мы не будем произносить заранее приготовленные речи. Мы просто будем говорить, а вы — слушать. Вы тоже никаких речей произносить не станете. Однако вы можете прерывать нас и возражать по каждому отдельному пункту в случае несогласия с ним, и тогда мы вместе обсудим его, прежде чем перейти к следующему.

Это как — честно?

Было бы честно, отвечали мелосцы, если бы не угроза войны со стороны афинян: она представляется несколько противоречащей предложению побеседовать и попытаться без всякой спешки объяснить друг другу, чем хороша позиция каждого.

— Ибо мы видим, что вы пришли как судьи, с притязанием на окончательное решение в предстоящих переговорах. И, по всей вероятности, если мы при этом останемся правы, а потому не уступим, то будет война; если же согласимся, то нас ожидает рабство.

Если мелосцы пришли сюда, чтобы строить догадки о будущем или говорить о чем-то другом, а не об очевидных фактах, сказали афиняне, можно на этом и закончить и не тратить времени попусту. Мелосцы, озабоченные спасением своего города, пожелали переговоры продолжить.

Тогда, сказали афиняне, начнем с того, что вопрос о правах и справедливости мы оставляем в стороне.

— Давайте забудем о том, что честно или что правильно, а что неправильно, поскольку вы не хуже нас знаете, что право и честность имеют в человеческих спорах смысл только при равенстве сил обеих сторон.

Так уж устроен мир: сильный делает, что может, а слабый — что приходится.

Было бы целесообразно — мелосцам волей-неволей пришлось говорить о целесообразности, поскольку принцип права афиняне предпочли игнорировать, — чтобы афиняне не отбрасывали заодно и принцип общего блага. Не может ли случиться так, что афиняне себе же и повредят? Не станут ли жители иных островов, увидев, что произошло на Мелосе, страшиться, что афиняне и на них нападут?

— А нам того и надо, — ответили афиняне. — Мы больше полагаемся на страх других, чем на их преданность.

То же обстоятельство, что город Мелос меньше других городов, делает его подчинение тем пуще необходимым.

— Если мы позволим вам сохранить независимость, другие города решат, что причина тут в вашей силе, и если мы не нападем на вас, они станут думать, что мы испугались. Подчинившись же, вы укрепите наше владычество.

А на то, чтобы оставить мелосцев нейтральными, афиняне согласиться никак не могут.

— Ваша ненависть повредит нам не столь уж и сильно. Ваша дружба будет признаком нашей слабости, а вражда — доказательством мощи. Поэтому ваше подчинение, помимо расширения нашего господства, усилит нашу безопасность.