Чтение онлайн

По мнению Молли, кухонная жизнь мало чем отличалась от жизни Ненвернесса. И тут, и там все устроено достаточно просто, если не принимать во внимание пустяки вроде угрозы англичан, заморских принцев и парламентского союза. Человек рождался и умирал, а между этими двумя событиями ему требовалось не так уж много: сытная горячая еда, удобная постель да, пожалуй, самое главное — ощущение, что ты не одинок в этом мире.

— Тебе нужен мужчина, — вдруг непререкаемым тоном изрекла Молли.

Кэтрин подняла глаза от котла с грязной посудой и с удивлением воззрилась на подругу:

— Что за бредовая идея?

— Совсем не бредовая. И то, что ты скорее уставишься себе под ноги или возведешь очи к небу, чем улыбнешься смазливому парню, только доказывает мою правоту. Ты слишком бледная, вздыхаешь целыми вечерами.

— Может, я просто зябну? — усмехнулась Кэтрин.

— А раз зябнешь, нужно, чтобы тебя кто-нибудь согрел, — резонно ответила Молли и в задумчивости уставилась на потолок. — Но кто? Мужчин у нас в последнее время, слава Богу, хватает, только ума не приложу, кто из них тебе бы подошел…

— Умоляю, Молли, — встревожилась Кэтрин, — только не занимайся сватовством.

— Для твоего же блага, дурочка!

— Муж нужен мне не больше, чем Ненвернессу нашествие саранчи, — поджав губы, отрезала молодая вдова.

— А кто говорит о браке? — удивилась Молли, глаза которой лукаво блеснули, как обычно при разговоре на подобную тему.

Кэтрин никак не могла примириться с этой привычкой новой подруги. Ее каждый раз оскорбляло, когда та бесстыдно начинала обсуждать интимную сторону жизни.

— Наверное, я просто устала, — сказала она, желая положить конец расспросам. Понятливая шотландка тут же прикусила язык и отправилась в большой зал за грязной посудой.

“Ты маленькая лгунья!” — упрекнул Кэтрин внутренний голос. “Да, я солгала, — вступила в диалог вторая половина ее „я“. — А что мне еще остается?”

Чувство, которое она испытала, услышав стыдливое признание Сары, было не просто ревностью. Так случается в море во время качки, когда судно, поднявшись на гребень волны, замирает, чтобы потом неудержимо рухнуть в бездну, а всех на борту начинает мутить. Нет, это больше, чем ревность.

Кэтрин и раньше неохотно шла по утрам в спальню племянницы, боясь увидеть на смятых простынях отпечаток его тела, а на подушке след его головы. Ей не хотелось вдыхать его запах, видеть его рубашку, брошенную на стул. Она изо всех сил пыталась не замечать следов присутствия Хью Макдональда в спальне жены, и если ей это удавалось, то лишь потому, что она старательно отводила глаза.

Здесь он занимался любовью с Сарой: ласкал ее соблазнительное тело, разжигал в ней страсть поцелуями, трогал языком соски, а уходя, оставлял ее истомленной их неистовым соединением. Однажды, помимо истомы, он оставил ей ребенка, и от этой мысли Кэтрин хотелось завыть.

Даже ночью молодой вдове не удавалось отдохнуть, неотвязные думы преследовали ее и во сне. Таких снов у нее прежде не было. Снились вещи, которые она никогда не сделала бы наяву, в воображении проплывали грезы, которых она сама пугалась. То ее ласкали незнакомые руки, то целовали чужие губы. Просыпаясь утром, Кэтрин обнаруживала, что обеими руками сжимает одеяло, словно это были чьи-то плечи, а сбившаяся в комок простыня между ног бесстыдно напоминала мужскую плоть.

Проходило немало времени, прежде чем она снова начинала дышать нормально, разжимала сведенные руки и, уже придя в себя, обводила глазами комнату. Рядом никого не оказывалось. Не было ни дразнящей улыбки, ни пряди черных волос, упрямо падающей на лоб, ни мужского запаха. Билось только одно сердце, ее собственное, а постель была горяча от жара только ее тела.

Новый день сулил новые соблазны и новые муки.

Если бы еще совесть оставила ее в покое. Но это надоедливое чудовище отказывалось покорно умереть или хотя бы поменьше докучать ей. Как и боль.

Хихикнув, Молли перекатилась на спину и шлепнула по дерзкой руке.

Уткнувшись в шею женщины, Патрик шепнул ей на ухо нечто нескромное и, довольный, расхохотался, когда она залилась стыдливым девичьим румянцем.

— Молли, любовь моя, вот уж не думал, что мы с тобой… — Его улыбка была ласковой и в то же время плотоядной.

Молли тоже сходила по нему с ума, и при других обстоятельствах это могло бы ее встревожить. Но прожив несколько счастливых лет в замужестве, а затем полтора десятка лет вдовея, она бросилась в любовь, как в омут, ни о чем не жалея, с радостью отдавая себя. Хотя порой шотландка чувствовала, что разумнее ни к кому не прикипать сердцем, особенно в эти тревожные времена.

Она тоже улыбнулась, однако улыбка вышла грустной. Патрик сразу это заметил и привлек Молли к себе, желая утешить. Он лежал, свесив раскинутые ноги с кровати, но Молли устроилась на нем не хуже, чем на пуховике. Отрадно сознавать, что этот великолепный образец мужской породы будет принадлежать тебе вечно. Но почему-то вечность имела странную привычку кончаться гораздо раньше, чем хотелось бы Молли. Да еще эти тревожные слухи о войне, таинственные разговоры об оружии, ненвернесских лошадях и прочих малоприятных вещах…

Молли попыталась отогнать беспокойные мысли. Уткнувшись Патрику в грудь, еще влажную от их страстного любовного соединения, она ласково провела языком по курчавым волосам, а потом все-таки задала вопрос, который давно ее мучил.

— Что ты сказала, любимая? — переспросил он нежным голосом, так странно не вязавшимся с его монументальной наружностью.

— Неужели будет война? — повторила она.

Теперь, когда ужасное слово произнесено, ей вдруг стало легче, словно часть ее тревоги легла на широкие плечи Патрика. Прильнув щекой к его груди, Молли наслаждалась мощью мускулов, ровным стуком сердца, чувствуя, как подбородок любимого уткнулся ей в волосы. Какие у него ладони, размером с ее лицо, не меньше. Она часто наблюдала за тем, как Патрик легко побеждал соперников в любом состязании, и сердце ее переполнялось гордостью, будто этот гигант и в самом деле принадлежал ей. Теперь его рука, мастерски владевшая кинжалом и палашом, ласково, будто стыдясь, гладила ее волосы. И хотя прическа мигом пришла в беспорядок, Молли не упрекнула его, не стала возражать, когда он вдруг стиснул ее так, что она едва не задохнулась. Лицо Патрика казалось высеченным из камня, словно древние холмы, окружавшие Ненвернесс, в глазах же светилась мудрость и печаль. Молли стало не по себе. Она вздрогнула, а Патрик с трудом выдавил улыбку.

— Да, Молли, любовь моя. Война будет, — подтвердил он и умолк.

Она тоже замолчала, стараясь не мешать его размышлениям. Странная установилась тишина, в ней не ощущалось покоя или отдохновения, напротив, одни вопросы, которые Молли не решалась задать, и чувства, которые она не осмелилась высказать. Ее отношения с Патриком с самого начала строились предельно ясно.

Секс и уважение с его стороны, то же плюс любовь — с ее. Если сейчас Молли хотелось чего-то большего, то это, в конце концов, ее проблема, не так ли? И она решила оставить свои чувства при себе, поскольку теперь для них не время.

— Он предоставил нам выбор, — неожиданно сказал Патрик, не в силах уже выносить гнетущую тишину.

Ей не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду. В мире существовал только один человек, о ком Патрик мог говорить с таким восхищением и безоговорочным уважением. Он не колеблясь пожертвовал бы любовью к ней ради верности лэрду.

— И что ты решил?

Патрик улыбнулся. Легко спросить, нелегко ответить. Месяц назад он бы ответил не задумываясь. Сейчас все изменилось.

Хью Макдональд собрал представителей своего клана в пяти милях от Ненвернесса. Он умел говорить, однако в его голосе появились странные нотки, словно он чувствовал, что, возможно, в последний раз обращается к столь многолюдному собранию. Лэрд стоял на возвышении, его окружали почти три сотни мужчин, люди разных профессий и занятий. Все они, затаив дыхание, внимали лэрду. Патрик запомнил его речь от первого до последнего слова, как будто она навсегда отпечаталась у него в памяти.