Чтение онлайн

Он повесил себе на пояс три диска, они здорово оттянули ремень, тяжелые были, тащить неудобно, но выхода не было, — подхватил пулемет на руки и постарался как можно ближе подобраться к лосиной тропке, по которой шли фрицы.

Близко подойти не удалось — слишком настороженно чувствовали себя немцы, двигались, озираясь, контролировали пространство, хотя ни бокового охранения не выставили, ни арьергардного, да и разведки, идущей впереди, у них тоже не было.

Устроившись поудобнее за выворотнем, высоко вздевшим вверх толстый рваный корень, Куликов дал по фрицам длинную, во весь диск очередь. Когда "Дегтярев" умолк, вскочил и побежал в сторону, удивляясь самому себе — не может быть, чтобы после контузии он сохранил в себе способность так бегать… А может, не сохранил, а возродил, иначе это волшебство не назовешь. Хорошо, что под ноги ни кочки, ни пни не попадаются. Ну ни шаманство ли это? Может, за него дома кто-нибудь молится? Родная мать Феодосия Васильевна, она?

Сам Куликов молитв, к сожалению, не знал. Время было такое, что молитвы в школе, как прежде, не учили… Учили и грызли довольно основательно совсем другие науки.

Боковым зрением, при перемещении от одного дерева к другому отметил, что завалил не менее полутора десятков фрицев, — хоть и готовились они ко всему, даже к путешествию на тот свет, а уж такую науку, как наука кусаться на свете этом, впитали в себя с кровью матери, но внезапность пулеметного огня ошеломила их. Ай да Куликов, ай да молодца!

В общем, в награду себе можешь взять с полки пирожок с фруктовой начинкой… Только где она, полка с пирожками?

Беглая стрельба, которую немцы открыли вдогонку, особого успеха не имела; стрельба в лесу вообще часто бывает безрезультативной: пули в полете натыкаются на ветки, меняют траекторию, уходят вбок, вверх, втыкаются в землю…

На бегу Куликов сдернул с "дегтяря" диск, швырнул себе под ноги и, дыша надорванно, сипло, с лету свалился под подходящий, облаченный в свитер из плотного мха пень. Огляделся.

Пули немецкие продолжали щелкать о сучья и стволы деревьев, но происходило это уже где-то в стороне, в чаще веток, не над головой пулеметчика.

Теперь ему предстояло немного отдышаться, а затем пойти за фрицами вслед и, если удастся, догнать их. Он тихо покашлял в кулак. Что значит "если удастся?". Он должен догнать их, задержать обязательно, иначе это вооруженное стадо ударит железным бревном нашим бойцам в спину. Этого допускать нельзя!

Он снял с пояса второй диск, огладил его рукой и с тугим щелканьем насадил на казенную часть пулемета. Проверил, надежно ли сидит тарелка с патронами?

Тарелка сидела надежно. Пора двигаться дальше. Куликов втянул в себя воздух, услышал, как внутри что-то больно засвиристело — то ли надсаженные легкие, то ли где-то в организме образовалась дырка…

Ну словно бы он застудил себе жабры — то бишь легкие.

Какие-то сказочные мысли насчет жабр лезут в голову, тьфу! Куликов сплюнул себе под ноги, в следующее мгновение поднялся, переместился к дереву с кривым, очень похожим на фруктовый дикорос стволом, свернул в сторону и через несколько минут увидел немцев.

Часть из них стояла, часть сидела на земле. Те, кто стоял на ногах, развернули перед собой карту и что-то обсуждали. Не надо быть великим мыслителем, чтобы сообразить, чего же они там обсуждают. Куликов замер, втянул в себя воздух, задержал его в груди. Беззвучно передвинулся к следующему дереву, потом дальше, затих около обгорелой, всадившейся макушкой в землю лесины. Воткнул в землю сошки, прилаженные к стволу "Дегтярева", проверил, крепко ли стоят…

Медлить не стал, ударил по немцам, сгрудившимся у карты, — явно это были офицеры, — прицельной, громкой, оглушившей его самого очередью, уложил "походный штаб" на землю и поспешно нырнул в ложбину, прикрытую густыми можжевеловыми кустами.

Ответная стрельба длилась минуты две, не больше — немцы спешили. На войне, если в кармане нет часов, точное время определить трудно, иногда вообще невозможно: время то растягивается, то сжимается, как пресловутая шагреневая кожа.

Впрочем, что такое шагреневая кожа, Куликов не знал: в школе-семилетке, которую он окончил перед войной, известное произведение про шагреневую кожу не проходили — изучали совсем другие сочинения.

Над самой головой щелкали пули, уносились в лес, пели свои опасные песни, сшибали ветки, но пулеметчика не задевали. Вскоре стрельба закончилась — фрицы торопились уйти из этого леса.

А перед Куликовым стояла своя задача — не отстать от них. Он сам поставил эту задачу перед собою, никто из командиров в это не вмешивался.

Кстати, в лесу было светлее, чем, допустим, на улице ближайшей польской деревни — происходило нечто такое, чему не сразу можно было найти объяснение. Может, причина была в том, что в здешнем лесу было много гнилья — пней и сопревших деревьев, а гнилушки, как известно, имеют особенность источать неподвижное таинственное свечение, — может, причина в этом?

Может. Но может, и в другом.

Сейчас важно было не отстать от фрицев, не упустить их. Куликов вновь сделал небольшой бросок по лесу, идя на сближение с противником, стараясь ступать на те места, где по земле стелился мох, — боялся, что фрицы услышат его.

На перестрелку, то возникавшую, то пропадавшую в тылу наступавшей дивизии, обратила внимание разведка — стало понятно, что за наступавшими бойцами идут немцы, у которых одна цель — прорваться к своим, и чтобы это произошло, они готовы были перебить даже тыловые обозы и лазареты, а с ним заодно и какую-нибудь польскую волость в полном составе — вместе с младенцами.

Разведчики подоспели вовремя — ударили по немцам из автоматов в тот момент, когда Куликов, ввязавшись в бой, начал пятиться. Более того — опытные гитлеровские вояки решили окружить одинокого пулеметчика, у которого явно уже кончались патроны и взять в плен. Так что неведомо, совсем неведомо, чем бы закончилась эта перестрелка, если бы не дивизионная разведка.

Немцы рассыпались по лесу. Разрозненный автоматный огонь, на который они переключились, почти не принес разведчикам вреда — только один боец получил царапину, а царапины у настоящих солдат — не в счет.

Капитан, командовавший разведкой, окинул Куликова неверящим взглядом, — от ног до макушки прошелся, — и покачал головой:

— Мы подумали, что воюет целый батальон, а оказалось — всего один человек… Молодец, дедок!

— Какой я тебе дедок? — недовольно вскинулся Куликов, поскреб пальцами щетину, появившуюся на щеках. — Не-е, товарищ капитан, я еще не дедок.

— Извините, — миролюбиво проговорил разведчик и улыбнулся. Хорошо улыбнулся, спокойно, Куликову от этой улыбки легче сделалось. — Темно в лесу.