Чтение онлайн

— Ну что, хороший мальчик? Нервы сдали?

Ехидный голос его личной головной боли и одновременно самой большой любви заставил повернуть голову в сторону дверного проема, где прислонившись к косяку на него, насмешливо смотрела Тараканова, сложившая руки на груди. Ее короткая футболка чуть задралась, обнажая полоску белой кожи на животе, именно на ней и остановился взгляд Гордея, а затем прошелся выше к губам, которые так любил целовать до самых красивых в мире глаз.

— Давай, можешь сказать, что я главный лопух всей Небесной Канцелярии и меня все только используют, — он тяжело вздохнул, вновь посмотрев в потолок. Тихие шаги и кровать мягко прогнулась под весом девушки, а затем ее голова закрыла ему обзор. Глаза в глаза и лишь светлые волосы вуалью закрывающие их от всего мира.

— Лопух, что еще тут говорить. Не надо же повторять мою любимую фразу? — хмыкнула Тараканова, устроившись рядом с ним и тоже смотря на представшую перед глазами картину святого Гордея. В то время, как парень рассматривал ее профиль, она смотрела на потолок, заложив руку за голову.

— Ты же говорила? — спросил, хотя и сам знал ответ. Девушка повернулась к нему, усмехаясь одними губами.

— Именно так. Ведь я же говорила, — растягивая слова, произнесла она, убирая руку и протягивая ее к лицу купидона, чуть касаясь пальцами его щеки, осторожно устраиваясь на боку.

Пальцы Гордея ловко перехватили тонкое запястье, большой палец осторожно поглаживал мягкую кожу, а он сам приблизил свои губы к ее мягким губам, касаясь их в едва ощутимом поцелуе. Секунда, нежные прикосновения, точно легкая вибрация крыльев бабочки и все мысли ушли на задний план. О том, что надо бы поговорить о возвращении на Землю, о ребятах, которые наверняка не поверили в его реакцию. Ведь известно, стоит раз всех посадить на шею, потом уже не сбросишь. Вообще обо всем. Это стало таким неважным, а вот шелк светлых длинных волос между пальцами, нежная кожа и тонкий, едва ощутимый цветочный аромат шампуня, сладость поцелуя да тихие вздохи девушки были на первом месте.

Тихий шелест одежды, его мягкая кофта была отброшена подальше за ненадобностью, а из горла вырвалось утробное рычание, когда острые ноготки коснулись его плеч, легонько царапая и оставляя следы, которые спустя некоторое время исчезали. Поцелуи стали глубже, вздохи громче, стоны более интимными. Пальцы Наташи переместились, перебрались на затылок парня, ероша волосы, отчего стало вдвойне приятно, пока он сам скользил губами по ложбинке груди девушки, чуть прикусывая кожу.

— Гордей?

— Да?

Осторожный шепот — страх нарушить момент, испортить эти секунды между ними.

– Ты, конечно, тот еще лопух, — Наташа усмехнулась чуть припухшими губами, приподнимаясь над ним и с нежностью глядя в серые глаза, улыбнулась, — но именно поэтому я тебя люблю.

Сердце пропустило удар, затем еще один. Прижавшись лбом к ее лбу, Гордей на секунду закрыл глаза, пытаясь осознать то, что только что услышал. С наслаждением и удовольствием проматывая в голове каждое слово, слыша тихий смешок, чувствуя касание губ да руки, обвившие его шею.

— Тормозишь, Лавров, — мурлыкнула Наталья, не давая ему больше никакого времени, повалив прямо на кровать. Вот и думай после такого, кто в их паре ведущий партнер. Но сейчас на это Гордею Лаврову, самому хорошему в мире мальчику, было откровенно плевать.

— Да блин! Сколько можно!

Из душа Гордей вылетел прямо как Тарзан за своей Джейн, только без обезьян и лианы, а с зубной щеткой да полотенцем, обмотанным вокруг бедер, слыша гогот Таракановой, которая с всколоченными волосами с любопытством рассматривала его полуобнаженное тело.

— Нашел еще одно свое фото на унитазе? — хохотнула девушка, отбрасывая за спину пряди, кутаясь сильнее в мягкое одеяло, весело сверкая глазами.

— Ты видела, куда они повесили плакат со мной? В душ! — взревел Лавров, ткнув пальцем позади себя на проем, ведущий в ванную комнату, — Я моюсь, а на меня смотрит моя копия в образе самого Папы!

— Папа Римский Гордей Сикст Первый, — заржала Тараканова, падая на подушку, — ой, Ковальчук, это ж надо такую компанию развернуть за пару суток.

— Дохохочешься, Таракан, посмотрим, что было с тобой, уйди ты в Рай, — возмущенно засопел Гордей, когда Тараканова прекратив смеяться, сдула упавшую на лицо прядь волос, хмыкнув.

— Да все бы перекрестились.

Он с минуту молчал, а затем, улыбнувшись, схватился за ручку двери, промурлыкав:

— Не, таракан мой одичалый, тебя бы в Рай не взяли. Ты ж ненормальная! Саму Смерть до ужаса в костях напугала, — и ловко захлопнул дверь, слыша, как глухо стукнулась об нее брошенная в цель подушка. Повернул щеколду, чувствуя, как сотрясается дверь под натиском пинков разъяренной Наташи и ржал, сползая по ней спиной.

— Дошутишься, стрелочник, я тебе твои стрелы тебе знаешь, куда засуну…

— Дорогая, — давясь смехом, хихикнул купидон, — оставь свои пошлые намеки, я не фанат БДСМ, давай ограничимся хотя бы плеткой!

— Ты только выйди, умник, я тебе покажу и плетку, и наручники, и даже сурового властного властелина!

— Нет уж, сиди там и думай о своем поведении. Я точно помню, что три чашки чая должны скоро дать о себе знать, а туалет у нас совмещен с ванной.

— Гордей!

— Все Тараканова, бывай, у меня тут заплыв с резиновыми уточками, мне до бренного праха бытия и твоих естественных нужд.

— Уууу сильнее!

— Куда сильнее, тебя сейчас пополам сломает.

— Сильнее! Туже, ну, давай, натягивай! Натягива-а-а…ай! О Господи, Боже мой!

— Не упоминай Всевышнего всуе, Таракан, это неприлично.

— Давай же уже!

— Даю…

— Да-а-а-а…

Топтыгина с тяжелым дыханием повалилась на кровать, когда последние завязки на проклятом корсете от пышного голубого платья без бретелей были завязаны в маленький, хлипкий бантик, а Таранова одернув кринолин, шелковый подъюбник, а после саму полупрозрачную голубую юбку из органзы, расшитую золотыми бабочками, выпрямилась, пытаясь вдохнуть хотя бы толику воздуха. Получалось с трудом и большими перерывами, от которых голова начинала кружиться. Как, в общем-то, и вся комната, сейчас больше напоминающая взорванный склад какого-нибудь модного бьюти-блогера, чем спальню музы. Повсюду валялись кисточки, палетки теней, бесконечные помады пяти одинаковых цветов, отличавшихся только «подтоном», две пудры, хайлайтер под подушкой сухой, подушка на полу, а рядом с ней еще и жидкий бронзер.

— Твои сборы больше напоминают косметическую войну с трендами, чем примерку платья. И чего ты морщишься? — поинтересовался Гордей, отрывая ленивый взор от планшета демонвея, с любопытством разглядывая Наташку, отчаянно пытающуюся поправить одновременно лиф и натянуть что-то под бесконечной вереницей юбок.

— У меня антижирные колготки сползли! — рявкнула Тараканова, а Гордей вскинул брови, покосившись на Майю, которая закатив глаза, перевела:

— Утягивающие колготки сползают, — а затем подруга устремила суровый взор на поникшую Наталью, — кто-то злоупотреблял шарлотками и вот результат!