Чтение онлайн

У ворот тюрьмы Ляха ждал Писарь. Он прохаживался взад-вперед возле белой иномарки. Какой именно, Лях не понял, так как совершенно в них не разбирался. Он быстро двинулся навстречу другу и наставнику.

— Такая честь, сам Писарь встречает!

Они обнялись. Писарь опирался на массивную тяжелую трость. Протянул ее Ляху.

— Это тебе сувенир. Узнал? Тросточка Лорда. Медведь прислал, просил передать.

Старый вор был так рад, что даже прослезился, но тут же заспешил.

— Извини, встреча будет скромная, без эскорта. Все давно на кладбище собрались, только нас ждут, — объяснил он. — Мы сегодня Пашу Яхонта хороним. Тебе не говорили, чтобы не расстраивать. Давай, Вальтер, гони, — велел он шоферу.

Руль у машины был справа, что Лях по незнанию расценил как редкое достоинство. Водила, молодой парень, но, судя по наколкам и доверию старого вора, уже сумевший попасть в авторитет, рванул с места. Мимо одноименного с тюрьмой дурдома они выскочили на Стромынку, а там свернули на набережную Яузы и погнали по ее изгибам.

Едва их машина скрылась за углом дома, к тюрьме подкатила черная "волга". Из машины выскочил человек в засаленной милицейской форме с погонами майора и бросился к дверям, из которых совсем недавно вышел Лях. Он вернулся почти сразу. Сунулся в настежь распахнутую из-за жары дверь машины и сообщил:

— Упустили. Пятнадцать минут назад вышел, сука!

Из салона "волги" донесся хриплый голос с кавказским акцентом.

— Мимо нас ни один ышак не проезжала, значит они вперед поехали. Садысь, сейчас дагоным.

— Кого? — рассердился человек в милицейской форме. — Ты хоть видел, на чем они укатили? Нет? И я не видел. А куда? Они могли на набережную выскочить, а могли по Стромынке двинуть, в центр или в Черкизово. А может он, в Сокольники, гад, рвется? Там есть где спрятаться…

— Ты мнэ кыно про Гылэба Жыглова нэ рассказывай! — оборвал его напарник. — Я зынаю, гыдэ его ыскат. На кыладбыще паэхали.

Человек в милицейской форме выругался, забрался в салон и черная "волга", развернувшись, понеслась по пустой в это время улице Матросская Тишина. Когда буквально через минуту черная "волга" выруливала с Большого Матросского на набережную Яузы, мимо нее в потоке машин пронесся белый "ниссан" с правым рулем. Но ни человек в милицейской форме, ни его кавказский напарник не догадались приглядеться к его пассажирам за тонированным стеклом. В противном случае история Ляха могла бы на этом закончиться.

В машине Лях не успел толком поговорить с Писарем. Узнал только, что Паша Яхонт был найден мертвым возле подъезда своего дома. На голове у него остался след от сильного удара. Но был ли этот удар нанесен убийцей или оказался результатом падения, осталось загадкой. Официальной же причиной смерти старого вора признали инсульт. Сначала умер, потом ударился головой. И никак не наоборот. В милиции не собирались вешать на себя сомнительное убийство. Судебная медицина не возражала.

Рассказав об этом, Писарь надолго замолчал. Ляху тоже не хотелось ничего говорить. Вальтер, казалось, был целиком занят дорогой. Наконец Писарь произнес:

— Знаешь, Лях, я все-таки уверен, что Пашу убили.

— Кто? — Лях знал, что на этот вопрос Писарь ему не ответит. И не ошибся.

— Не знаю, — буркнул тот. — Сам оглядишься, может разберешься. Я для всего этого бардака слишком стар.

— В чем я должен разобраться? — не отставал Лях.

Писарь устало провел ладонью по лицу, словно стирая с него гнетущий груз забот.

— Старый я стал, — повторил он. — Не поспеваю за событиями. На тебя вся надежда.

— Я на воле давно не был, — возразил Лях. — В нынешних делах плохо разбираюсь.

— Ты закон зоны знаешь — не верь, не бойся, не проси. Его и держись.

— Так то на зоне…

— А сейчас и на воле как на зоне, — вздохнул Писарь. — В Кремле и в думе по фене ботают, на законы кладут с прибором. Выступал тут один по телевизору, из тех, кто нам президентов делает. "Живем, — говорит, — не по закону, а по понятиям". Да только туфта это. Не по понятиям мы живем, а по беспределу. Вся страна — один сплошной голимый беспредел. А предъяву сделать некому. Мало нас, и сила не за нами. Жмут, суки. Щемят честных людей. И миром с ними не договоришься. Драться приходится.

Лях покачал головой.

— Ты же знаешь, Писарь, я не по этой части. В армии не служил, воевать не обучен. И крови не люблю.

— Зато спортом занимался. А сейчас половина отморозков — спортсмены. Тебе их легче понять.

— Зачем? У меня свое дело. Я их не трогаю, они меня не тронут.

— Тронут, Лях. Обязательно тронут. Это я тебе обещаю. Никуда ты не денешься, так, видно, карта легла. Война у нас со спортсменами. Они все молодые, отмороженные. У них девиз — "жить насрать" — и глаза завидущие. Вот и лезут во все щели, навроде монголо-татарского нашествия. На зонах, конечно, наш верх — был, есть и будет. А на воле теснят нашего брата уркагана молодые бандиты. Где это раньше было видано, чтобы воры с бандитами воевали?

— Было такое, — Лях откинулся на сиденье. — Я книжку старую читал. До революции. Тогда все тюрьмы каторжники держали. А были они сплошь бродягами да босяками. Отсюда и погоняло у воров нынешнее. Сидели они за ерунду, за барахло всякое. Всех делов — шапку с головы сорвать, да булку хлеба на базаре стянуть. На воле у них житуха была хреновая, голодная. Зато на крытке — сплошное процветалово. А серьезные крадуны — карманники, домушники, грабители, все, кто крупную добычу брал — садились редко и ненадолго. Часто откупались. Короче, на воле как сыр в масле катались, а как на зону попадали — тут им под каторжной шушерой ходить приходилось. С тех пор и пошло — одним на зоне лафа, другим на воле. Только теперь на зоне воры вместо каторжных стали масть держать, а на воле вместо воров бандиты пришли. Но соотношение осталось то же самое — правильные понятия против бабок. Или по другому можно сказать: кому в воровской жизни сам процесс нравится, а кому результат.

— Умно базаришь. Может оно и так, но от этого не легче, — проворчал Писарь. — Тормози, Вальтер. Приехали.

Вся дорога перед кладбищем оказалась запружена морем машин, в основном иностранных, и Вальтер с трудом нашел где приткнуться.

Ленинское кладбище, где хоронили старого родского вора Пашу Яхонта, находилось на юге Москвы. Оно отделяло район полуразрушенных хрущовок Ленино-Дачное от промышленной зоны и упиралось в высокую железнодорожную насыпь. Лях подивился расположившемуся на пологом кладбищенском холме некрополю. Его возраст, судя по свежести дат и глянцевой поверхности памятников, не превышал пяти лет. Улица антрацитово-черных и асфальтово-серых мраморных обелисков с портретами молодых парней и душещипательными надписями уходила, казалось, к самому горизонту.

В конце траурной улицы собрался народ, темнела сырой землей свежая могила. Писарь повел Ляха и Вальтера именно туда.

— Здесь наш Паша и упокоится, — сказал он. — Хорошая ему земля досталась. Сухая, с песочком. А вон и старые корешки толкутся, нас дожидаются.

В стороне от могил, прямо посреди газона, переходящего в пустырь, стояли накрытые столы. Все строго, без гастрономических излишеств и выкрутасов. Водка, кутья, блины, разумеется с икрой, другая закуска. Здесь собралась большая часть пришедших на похороны родского вора. Лях рассмотрел старых знакомых заслуженных воров — Калмыка, дядю Митю, Рыбака, Бивня и других. Все стояли с поднятыми стаканами.