Чтение онлайн

— А если второе?

— То не попадёшь в пытоцную. Обещаю.

Заманчиво.

— Госпожа Элиза фон Бувэ, именем короля вы арестованы.

Я закрыла глаза, пытаясь перебороть приступ отчаяния. Офет. Он видел меня разумной и… наверняка рассказал об этом герцогу Ариндвальскому. А, значит, маменька уже знает и… Имеет ли смысл строить из себя безумицу?

— Стража, взять девицу под арест…

— Мэ, — я обернулась и растянула губы в дебильной улыбке, чуть высунув язык и выпучив глаза в восторге.

— Не пытайтесь сделать вид…

К нам шло человек пятнадцать: десять стражников, Офет, герцог Ариндвальский и Синдерелла с гостями. А, шестнадцать.

— … на этот раз, вы не сможете нас обмануть, — холодно завершил Франсуа.

— Мэ.

— Элиза, вы — дочь моего друга, в ваших интересах перестать изображать из себя умалишённую. Господин Офет всё рассказал нам…

— Рассказал что? — удивилась Синдерелла. — Видимо, ваш свидетель настолько желал несчастной дурочке смерти, что сам уверовал в её разумность. Но моё свидетельство и моих гостей — против его. Мы и пустили-то дурёшку только ради её безумия. И, признаться, я удивлена увидеть в этой несчастной давнюю подругу моей сестры.

Я замычала и подошла к Золушке, а та ласково и с состраданием погладила меня по голове.

— Разберёмся, — сквозь зубы процедил герцог.

— Полно, Ваша светлость. Жизни короля и в самом деле угрожает человек, лишённый разума? Это самое забавное, что я слышала за последнее время!

И Синдерелла звонко рассмеялась. А потом мило взяла Франсуа под руку.

— Господин граф, госпожа графиня, вы также подтверждаете…

— А разве это не очевидно? — хмыкнула Катарина. — Я не знаю, что у вас там за игры, господа, я верна моему королю и послушна его приказам, и если безумие ныне — государственное преступление, то на всё воля Его величества. Кто я такая, чтобы об этом судить?

Лицо Офета пошло пятнами.

— Вы обвиняете меня во лжи? — процедил он.

— Как можно? — Катарина пожала плечами. — Я не слышала ваших слов, поэтому не могу обвинять.

— Мэ-э, — я подошла к мрачному Офету и схватила его за клинышек бороды. Потянула на себя. Тот ударил меня по руке.

Больно!

— Как вы можете! — возмутилась Катарина.

— Она не знает, что она творит, — вздохнула Синдерела, обнимая меня со спины. — Боже, боже… такой был светлый ум!

Я тихонько сунула в её руку ключ и разревелась, пуская слюни и вытирая сопли.

— Офет! — рявкнул Рамиз. — Не подобает дворянину поднимать руку на женщину. Тем более, умалишённую женщину.

— Да она такая же умалишённая, как ты!

— Ну, знаешь ли…

Граф стянул с руки перчатку и бросил её товарищу в лицо.

— За что? — растерялся муж Ноэми.

— Ты назвал меня безумцем!

— Я не…

— Ты струсил, Офет?

Тут все принялись галдеть и разбираться кто и кого оскорбил. Катарина и Синдерелла принялись напирать на Офета. Герцог Ариндвальский сморщился:

— Взять её. Разберёмся в темнице, что там с разумом у госпожи Элизы.

— Боюсь, Ваша светлость, — неожиданно вмешался ворон и подошёл к нам, — мы слишком торопимся. Времени на темницу у моих братьев нет. Разбирайтесь как-нибудь без нас.

Он положил руки на мои плечи и мягко забрал меня из объятий Золушки. Ишь ты! Учёл моё замечание и специально подобрал слова без «чэ».

— Мэ-э, — похвалила я.

Мной овладело какое-то странное оцепенение безразличия. Я проиграла. Я так отчаянно боролась, бежала, снова и снова, и вот… Если бы я не помедлила, если бы не задумалась о предложении остаться и… Хотелось плакать, но я только глупо таращилась на всех собравшихся и улыбалась.

— Что ж, полагаю, инцидент исчерпан, — согласился герцог Ариндвальский, и тусклые глаза его блеснули.

— А разве вы не… — начал было Офет и замолчал.

Потому что эпоха принца Дезирэ, который мог вломиться в дом графини и произвести обыск, закончилась с исчезновением принца. А Франсуа — не сын короля. Для ареста графини, или её супруга, или сестры брата монарха ему нужен приказ. С печатями. С подписью короля Гильома. Потому что за подобное самоуправство новый монарх точно не погладит его по головке. Ведь одно дело арестовать простую дворянку, как я, и совсем другое — кровного аристократа.

Катарина бросила мне вслед жалостливый взгляд. Это стало последним, что я увидела во дворце Синдереллы.

Мы вышли через служебные ворота, где нас ждали пять кочевников на скакунах. Два ворона, три вельможи в беретах со страусовыми перьями. На миг мне захотелось громко-громко завопить: «Помогите! Убивают», но я стиснула зубы.

Во-первых, раннее утро: город спит. И никто не придёт ко мне на помощь. Во-вторых…

— Ты умеешь ездить верхом? — поинтересовался Эйдэн.

— Умею, — усталым шёпотом ответила я.

— А я надеялся, цто мы её потеряли, — мрачно приветствовал меня Кариолан.

Жених бросил на меня лишь взгляд мельком и сразу отвернулся. Третий ворон бросил ему что-то насмешливое на свистяще-цокающем языке, похожем на удары плетью. И все пятеро иноземцем вдруг сорвались и, пригнувшись к шеям коней, помчались прочь из города. Я подошла к графитно-серому жеребцу и положила руку на луку седла, поставила ногу в стремя, попыталась запрыгнуть. Эйдэн хмыкнул, подошёл и помог, приподняв меня за ягодицы. При этом мои юбки задрались по колено. Затем ворон запрыгнул позади, на круп.

— Тебе луцце сесть боком, — посоветовал он и положил руки мне на талию.

Я подтянула правую ногу, откинувшись мужчине на грудь. Уф, как неудобно-то! И всё же мне удалось пересесть по-женски, при этом лука пришлась мне между ног. Эйдэн отпустил меня и, взяв в руки узду, ударил в бока коня шенкелями.

— Где твой пёс? — спросил он.

— Продала за чечевичную похлёбку, — буркнула я и уткнулась в его грудь.

Это было очень неудобно — шершавая парча царапала лицо, металл, вшитый в куртку, леденил кожу. Во всём этом была лишь одна радость: Гарм оказался вне опасности. Его новая хозяйка наверняка не будет жестока с моим пёсиком. И всё же из глаз вырвались слёзы. Я зажмурилась. Фу, фу, Элис! Не будь эгоисткой! Было бы ужасно, если бы Гарм…

И тут позади раздался отчаянный лай. Я выглянула из-за плеча ворона.

Но… а…

Эйдэн придержал коня, ухмыльнулся и натянул узду. Серое облачко подлетело к нам, перестав лаять, запрыгнуло на сапог ворона, тот перехватил беглеца за шиворот и перекинул мне на колени. Я прижала малыша к себе.

— Ну здравствуй, цецевица.

— Гарм, — прошептала, и мой нос тотчас облизали. — Но ты же… фу, не… фу, Гарм!

Но мне пришлось сдаться под яростной атакой собачьей радости. Вопреки собственным мыслям я была совершенно счастлива. И даже осознание, что я стала воровкой (десять золотых ведь по-прежнему утяжеляли мой карман) не мешали мне всхлипывать от счастья.