Чтение онлайн

— Элис, — спросил он почти дружелюбно, но через силу и не поднимая на меня глаз, — ты совсем ницего не понимаешь? И совсем не можешь разговаривать?

На мгновение мне стало его жаль. Я бы, наверное, тоже не обрадовалась бы, если бы мне всучили мэкающего жениха. Но…

Я не хочу в далёкую степь. И я не хочу стать женой кочевника, или одной из жён, скажем точнее. Это всё равно, что перестать быть человеком и стать… лягушкой. А ещё мне нужно спасти бедного Армана. Очевидно же что у него чистое и доброе сердце, а, значит, он непременно расколдует Спящую красавицу и тогда…

В общем, я снова сказала:

— Мэ-э.

— Понятно, — совсем загрустил Кариолан.

Он скомкал снежок и бросил его в ближайшую сосну.

— Знаешь, я тебе в каком-то смысле завидую, — признался вдруг уныло. — Иногда мне тоже хоцется сойти с ума.

А потом снова покосился на меня, закусил губу, осознав, что зря старается, проворчал что-то на своём языке и снова швырнул снежок в дерево. Я наклонилась, зачерпнула снег, скомкала и бросила в Эйдэна. Не знаю, почему. Вдруг захотелось.

Третий ворон обернулся. Глаза его блеснули, и в следующий миг я уже отплёвывлась от прилетевшего снега.

— Йд! — грозно рыкнул Тэрлак.

Но Эйдэн не унялся. Новый залп, и вот уже отплёвывается Кариодан. Я рассмеялась: нет, ну а что? Сумасшедшие тоже хохочут иногда. Может быть даже чаще других.

— Эйдэн, ты… — начал было жених, но ему снова влетел снежок в рот. — Прекрати…

— Шлэк! — кинул Эйдэн и выпустил сразу два снаряда.

Один из них перехватил в прыжке Гарм, выплюнул, тяфкнул. Кариолан стряхнул с себя снег:

— Я не ребёнок, цтобы играть…

— Девоцка? — переспросил Эйдэн.

Жених схватился за ятаган, бледнея.

— Ты сейцас оскорбил меня, брат…

— Йд!

— Нет, — засмеялся Третий ворон, — не оскорблял. Я не назвал тебя женщиной, только ребёнком. Вместо того, цтобы ответить ударом на удар, ты выплёвываешь снег. Эй! Где мой брат-ворон, цьей меткостью я могу гордиться? Пока тебя бьют, а ты терпишь, тебя бьют.

— Он прав, Кр, — согласился Тэрлак устало и сел к костру.

— Ты третий, а я седьмой, — возразил Кариолан. — Я не могу отвецать ударом на удар.

— Тогда терпи, — жёстко бросил Эйдэн.

Пропустив ещё три снежка (от одного из них жених почти уклонился, а второй перехватил развеселившийся Гарм), седьмой ворон всё же рассердился и бросил снежком в обидчика. Третий с лёгкостью ушёл из-под вяло брошенного комка.

— Цэ-цэ-цэ, — кинул презрительно.

А затем драка переросла в бойню. И я тоже в ней участвовала, не забывала глупо мэкать и хихикать. Гарм отчаянно тявкал и носился между нами. Под конец даже Тэрлок оживился. Снежная битва угасла лишь когда стемнело.

— Кариолан, отведи невесту в шатёр, — велел Тэрлок.

— Завтра мы будем на Волцьем перевале, — заметил Эйдэн, отряхивая куртку. — Завтра ты станешь ей мужем.

У меня от этих слов подкосились ноги, и я с трудом смогла устоять. Завтра! Уже завтра…

Посадив меня на попоны в шатре и подбросив дрова в огонь, Кариолан тотчас вышел, не пожелав мне даже спокойной ночи. Я подождала, но Эйдэн, кажется, не собирался нарушать негласный приказ Второго ворона. Всё стихло, и я высунулась из шатра, но тут же раздалась гортанная песня. Что б их! Пришлось прятаться обратно.

Снова завернувшись во всё, во что можно было завернуться, а заодно вспомнив про бесследно пропавшую шкуру, послужившую несчастному маркизу одеждой, я задумалась. Мой прекрасный план заключался в том, что лягушка превращается в человека, во-первых, ночью, а во-вторых, в тепле. Насчёт последнего я не была уверена, но очень на это надеялась, поэтому Армана я нарочно оставила под корягой, чтобы он случайно не превратился в человека не вовремя. Ночью я должна была прокрасться к коням, забрать того, который принадлежал Эйдэну и который меня уже более-менее знал, переодеться в женское, а маркизу дать свой мужской костюм. А потом скакать не куда-либо, а в замок Спящей красавицы. То, что его мне показал сам Третий ворон настораживало, но вариантов особо не было.

А тут вот мои тюремщики решили устроить вечер песен.

Впрочем, песни оказались прекрасными. Пели на два или три голоса (я не сильна в музыке), и от резонанса всё почти вибрировало. Казалось, что по бескрайним степям, по морю трав скачут табуны лошадей с развевающимися гривами.

Моя одежда промокла насквозь (во время снежных игр я ещё и в сугробе повалялась как следует), и меня ощутимо начало знобить. Я всё куталась и куталась в попоны, их было много — целая гора, но всё равно меня трясло от пяточек до мизинчиков, и зубы клацали.

А если бы проводил Эйдэн, он бы это заметил…

А если бы… Мне вспомнились насмешливые глаза, и вдруг обдало жаром, словно я оказалась в прачечной, в которой кипятилось бельё. Я задыхалась от клубов паров, по лицу и спине тёк пот, и в то же время меня трясло от озноба. Кто-то облизывал мне лицо, кто-то тявкнул, потом зарычал, схватил меня за рукав, слегка цапнул за нос, но…

Веки налились свинцом. Каменные, совсем каменные — не открыть. И я таяла, как снежная баба, ловила ртом воздух, но его не было.

— Потом, Гарм, потом… я немного полежу…

Пёс стих, а меня раскачивало на волнах, и потом навалился сон без сновидений.

— Вставай.

Это Гарм меня зовёт? Арман? Я чуть не проспала, у нас побег. Приподнялась на одной руке, силясь открыть глаза. Видимо, ночью у меня был жар, но сейчас я чувствовала себя намного лучше.

— Я заснула, — прошептала виновато.

— Слуцается, — рассмеялся Эйдэн. — По ноцам. Главное свадьбу не проспи. Вставай, выезжаем.

Что? Уже утро?!

— Но… ведь ещё совсем темно и…

— Нам ехать на Волций перевал, это ещё далеко. Нужно успеть.

Какой ужас! Элис, как ты могла! Ты проспала свою свободу… Я почувствовала, как от осознания ужаса произошедшего заледенели ноги.

— Я не могу, — прошептала я отчаянием, — я…

Это была последняя ночь перед свадьбой. Последняя! Я должна была встать… Ох, Элис! Я всхлипнула, закрыла руками лицо. И Арман поедет со мной в Великую степь, и я… я сегодня стану женой дикаря, а ночью… Ох.