Чтение онлайн

Трэвис их проигнорировал.

Вместо этого он посмотрел в окно. Стоял мрачный декабрьский день, ветер с Ист-Ривер бросал в оконное стекло пригоршни снега. От холода у Трэвиса ныли бедренные и коленные суставы – последствия спортивных травм, полученных им за время игры в американский футбол. Кроме того, после операции на плече он чувствовал постоянную боль в ключице.

– Как жизнь, Трэв? Что ты такой грустный?

Трэвис повернулся – к нему шла его бывшая напарница Эми Хаузер. Сейчас ей было уже хорошо за сорок, и она по-прежнему отлично выглядела и стильно одевалась, как и в бытность своей службы в отделе розыска пропавших. Она была идеальным напарником – всегда сохраняла спокойствие, относилась к коллегам с уважением, задавала вопросы по существу и стремилась учиться новому. Однажды вечером Фрэнк и Эми здорово надрались в баре у рыбного рынка, и она поведала Трэвису о том, что росла без отца. Он сидел и слушал историю ее жизни, не перебивая. Они с Наоми вырастили двух детей – сына Марка и дочь Габриэль, – которых Трэвис горячо любил и не скрывал своих отеческих чувств. Не нужно было быть психологом, чтобы разгадать подтекст: для Эми Хаузер ее старший напарник стал своего рода заменителем отца. С тех пор прошло много лет.

– Здравствуй, Эми! – поприветствовал он ее.

– Ты все еще старательно тянешь лямку даже в последние дни службы? Узнаю старину Трэвиса!

– Ну, конец службы – еще не конец жизни… – Он поднял чашку с кофе в шутовском тосте. – Твое здоровье, Эми!

Она засмеялась, глядя, как, хлебнув кофе, он пожевал губами, словно бы смакуя восхитительный вкус напитка, а потом спросила:

– Чем будешь заниматься после того, как настанет твой великий день?

– Как-то пока не особо задумывался, – солгал он.

– Не смеши меня, – конечно, она ему не поверила. – Собираешься отпраздновать на всю катушку?

– А что, выход на пенсию положено праздновать?

– А то ты не знаешь? Особенно когда ты оставляешь службу таким бодрым сорокапятилетним красавцем.

Он улыбнулся:

– С математикой, Хаузер, у тебя всегда было не очень.

– Что, неужели ты старше, напарник?

– Ну, если мне сорок пять, тогда тебе всего пятнадцать.

– А выглядишь не дряхлее шестидесяти, Трэв, – подмигнула ему Эми.

– Ну, шестьдесят мне еще не исполнилось, так что я по-прежнему весь в работе.

– Расследуешь что-то особенное?

– Люди так и норовят исчезнуть перед самым моим уходом на пенсию.

Он, по обыкновению, отшучивался, но Хаузер прекрасно знала, что ее бывший напарник имеет в виду дело Луизы Мэйсон. Они обсуждали ее загадочное исчезновение через пару недель после того, как расследование поручили Фрэнку, когда столкнулись друг с другом в коридорах штаб-квартиры нью-йоркского полицейского управления. Интерес Хаузер был чисто умозрительный – она давно получила повышение и перешла в отдел особо тяжких преступлений. Трэвису оставалось служить неделю с небольшим, и дело Луизы Мэйсон было единственным нераскрытым.

– Я недавно проходила мимо и заметила, что ты глаз не мог отвести от одной ее картины, – проговорила Хаузер, махнув рукой в сторону его рабочего стола. – Я, честно говоря, такое искусство не понимаю.

– Да в этом деле не только картины абстрактные, – заметил Трэвис. – Я вообще перестал в него врубаться.

– Ну, та картина была не абстрактная. Я, кстати, потому тогда не подошла, что увидела, как ты в нее словно бы погрузился, Фрэнк. Ты был, как говорится, на своей волне. Не хотела тебе мешать.

Он сразу же понял, о какой картине идет речь. Она называлась «Широкий взгляд на мир» и была единственной работой Луизы, в которой он увидел смысл: смутный силуэт человека на вершине горы, взирающего на пространство у ее подножья, где собралась толпа, которой нет ни до чего дела. Нет дела и до наблюдателя.

Вот и ответ, почему он не смог смириться с тем, что дело Луизы не закрыто.

На своем полотне она изобразила его жизнь после выхода на пенсию.

– Получается, что ты уже почти три месяца бьешься и все без толку? – спросила Хаузер, возвращая Фрэнка к реальности. – Теряешь хватку с годами, старина Трэв?

Он усмехнулся, потому что знал, что на самом деле она так не думает.

– Хочешь это дело обсудить? – спросила Хаузер.

– Да не особо, – ответил Трэвис, отхлебывая кофе. – Наверное, я на нем слишком зациклился. Надо просто, что называется, отпустить ситуацию.

Хаузер не сводила с него внимательного взгляда.

– Ну, считай ты ее отпустил, – задумчиво изрекла она и замолчала.

Больше говорить было не о чем.

Потому что в глубине души оба знали правду.

Трэвис это дело так не оставит.

В то же самое время, когда Фрэнк Трэвис прощался с Эми Хаузер и шел обратно к своему столу с чашкой чуть теплого кофе, в полутора милях отсюда Ник Тиллман стоял на 8-й улице наверху лестницы, ведущей на станцию метро, и в руке у него был одноразовый предоплаченный телефон.

Он набрал номер, который знал наизусть.

В ожидании ответа на его звонок он не спускал глаз с проплывающей мимо толпы, зорко следя за тем, не появится ли в ней знакомое лицо.

– Слушаю вас, – раздался женский голос в трубке.

– Это я, – проговорил Тиллман.

Возникла пауза. Ветер поменял направление и швырнул снег в лицо Тиллману. Он сделал шаг назад, прячась в вестибюле от непогоды.

– Новости есть? – спросил голос в трубке.

– Все по-старому.

– Без изменений?

– Без.

Еще одна долгая пауза.

– Этот тип, Трэвис, он не создаст трудностей?

– Он через неделю в отставку уходит. – Тиллман повертел головой и убедившись, что его никто не слушает, добавил: – Нет повода для беспокойства. Я сделаю так, что он точно будет знать, куда ему смотреть. Укажу, так сказать, правильное направление.