Чтение онлайн

Асэби вспомнила занавес, опустившийся над воротами Межсезонья, и нахмурилась:

– Алый Ворон… Госпожа в лиловом, стало быть, способна все уничтожить?

– Да. Стоит ей поверить тому, что думает Сиратама, и нас могут обвинить во лжи, если мы неправильно поведем себя.

Наступило неловкое молчание.

Затем снова заговорила Кикуно:

– Кстати, а почему госпожа из Зимнего павильона так поступила с госпожой из Весеннего павильона?

Видимо, придется рассказать. Асэби, готовая к упрекам, безвольно сказала:

– Это из-за писем. Она ошиблась. Те письма были вовсе не от молодого господина.

Масухо-но-сусуки сделала странное лицо, и Асэби протянула их ей:

– Посмотрите, если не верите.

– Если не хочешь показывать, не надо. – Масухо-но-сусуки попыталась отказаться, но Асэби упрямо покачала головой.

– Там нет ничего такого, чего бы я не могла вам показать. Эти письма – от слуги, который оказал мне ранее одну услугу.

Кто-то из дам проявил заботу, и письма положили между сухими кусочками ткани. Адресованы они были просто «госпоже». Бумага пахла тушью: видимо, оттого что тушь растеклась на промокших листках. С некоторым трудом прочитав расплывшиеся письмена, Масухо-но-сусуки поняла, что там действительно было только беспокойство о состоянии Асэби.

В восхищении она похвалила хозяина посланий:

– Как он заботится о вас!

– Это не мой слуга.

– А что же значит это: «Писать про вашу матушку я не могу»?

Услышав слова Масухо-но-сусуки, Асэби вздрогнула. После того случая во время праздника Танабата они с Масухо-но-сусуки почти не общались, но та ведь была совсем не такая, как Асэби: она получила хорошее образование, готовясь к представлению ко двору. Можно задать вопрос ей.

– Госпожа Масухо-но-сусуки, я понимаю, что мне странно задавать такие вопросы, но, возможно, вы знаете что-то о моей матушке?

Масухо-но-сусуки вытаращила глаза:

– О твоей матушке?

– Моя дама-нёбо мне не рассказывает, но, похоже, матушка принимала участие в выборе супруги для молодого господина в прошлый раз.

– В прошлый раз? В качестве госпожи из Весеннего павильона? Тогда ясно. – Масухо-но-сусуки кивнула. – Не твою ли матушку называли госпожой Укигумо – «Летящее Облако»?

От неожиданности Асэби ахнула:

– Укигумо? Это было ее прозвище?

– Да. Я слышала от тетки, что твоя матушка была искусна в игре на кото. Ее инструмент назывался Укигумо, это и стало прозвищем госпожи из Весеннего павильона.

Значит, девушка, которую сопровождала когда-то Укоги, – это мать Асэби? Асэби была немало потрясена тем, что подаренное ей кото принадлежало ее матери. Судя по реакции Укоги, когда та увидела инструмент, она сразу поняла, чей он. Но почему она решила скрыть это?

– Однако в прошлый раз здесь много чего случилось – ничего удивительного, что ваша дама-нёбо, госпожа Асэби, не желает об этом говорить. – Кикуно, видимо, оберегая чувства потрясенной Асэби, заговорила мягче.

– Много чего случилось? Расскажите мне об этом. – Асэби с серьезным лицом умоляюще сложила руки. – Прошу вас. Я не хочу вечно оставаться в неведении.

Кикуно явно колебалась, стоит ли ей говорить, если ближайшая к Асэби дама предпочла молчать. Но потом, видимо, умоляющий вид Асэби тронул ее и, подняв свои тонкие, как ветви плакучей ивы, брови, она согласилась:

– Раз вы сами так просите, я не могу отказать.

А Масухо-но-сусуки добавила:

– Сам выбор Госпожи в лиловом был очень странным. Между Его Величеством Золотым Вороном и Госпожой в лиловом не особенно активно развивались отношения. Они не очень ладили, поэтому его супругой она стала благодаря нечестной игре Летнего павильона.

– Нечестной игре?

Кикуно со вздохом кивнула:

– До того, как нынешний правитель выбрал супругу, госпожа из Летнего павильона понесла старшего наследника.

– Что?!

– Она затащила тогдашнего молодого господина в постель и сообщила о беременности еще до того, как об этом объявил дом Сокэ.

– Может быть, у Его Величества Золотого Ворона и не было таких целей, но Летний павильон явно с самого начала это замышлял. Так что госпожа из Летнего павильона с легкостью обставила девушек из других домов. Не хотелось бы, чтобы нынешние барышни, которые действуют прямо, услышали об этом.

На мгновение растерявшаяся Асэби залилась краской.

«Так вот почему молчали Укоги и все остальные», – подумала она.

– Заявление Госпожи в лиловом о том, что в этот раз при дворе находится ворон-таю, ничего не значит. Ведь до сих пор она сама была таким вороном-таю.

Позже тетка Масухо-но-сусуки стала наложницей правителя, родился молодой господин, а она сама скончалась сразу после того, как было объявлено о передаче наследования от старшего брата к младшему.

– Так что не позволяй ее словам обмануть тебя, Асэби.

«Ошибка» – наверное, это означало, что матушка позволила Госпоже в лиловом обойти себя.

– Кажется, я поняла, почему Укоги не хотела говорить об этом.

Конечно, слуга – совсем не ровня знатной барышне – тоже не мог бы ответить на вопрос о таком происшествии.

– Нехорошо вы поступили, – сказала Масухо-но-сусуки, бросила последний взгляд на письмо и аккуратно отдала его Асэби. – Но почему вы не показали его Сиратаме?

– Мне прислали его неофициально, так что я чувствовала себя виноватой. К тому же, судя по ее поведению, она могла его порвать.

Асэби выглядела обеспокоенной, и Масухо-но-сусуки сказала ей с улыбкой:

– Не волнуйся. Я не настолько глупа, чтобы докладывать о таком.

– Еще раз благодарю вас.

Дождь перестал, но солнце уже клонилось к закату. Глядя на падающие с крыши капли, Асэби вдруг поняла, что очень надолго покинула Весенний павильон.

Она забеспокоилась, но Кикуно спокойно сказала ей:

– Не волнуйтесь, госпожа. Как только вы пришли в Осенний павильон, я сразу же отправила весточку к вам.

– Оставайся на ночь у нас. Уж теперь-то я точно не буду говорить, что ты мне мешаешь. – Масухо-но-сусуки встала. – Хакама еще можно надеть мои, никто не заметит, но с накидкой так не получится. Укоги увидит – поднимет шум.

Кто-то протянул ей высохшую накидку котиги. Увидев в ней дыру, Асэби потеряла дар речи. Видимо, ткань порвалась, когда Сиратама ухватила ее за одежду.

Асэби занервничала, не зная, что делать, но Масухо-но-сусуки засмеялась:

– Не волнуйся, я починю.