Чтение онлайн

– Если вы и впредь намерены гонять людей по вашей виртуалке, то вам надо бы как-то избавиться от этих реперов, – заметил Кононов. – Не знаю, как другие, но мой меня напрягал довольно прилично, не каждые мозги выдержат.

– Работаем, Андрей Николаевич, работаем. Избавиться нельзя – атрибут есть атрибут, неотъемлемое свойство, тут путь другой: сделать их незаметными для участников виртуалки.

– Ну, дай Бог, – сказал Кононов. – У меня еще парочка вопросов, не возражаете?

– Постараюсь ответить, Андрей Николаевич.

Кононов немного подумал. Пока все услышанное от Сулимова прекрасно откладывалось в голове, но не достигало сердца; эмоции по-прежнему находились в блокаде – и Кононов понимал, что это хорошо... Кто знает, как перенесла бы шок его психика. Утомленная нарзаном, понимаешь...

– Не кажется ли вам, Сергей Александрович, – начал Кононов, стараясь почетче сформулировать вопрос, – что все ваши старания напрасны? Допустим, я, вернувшись в прошлое – вернувшись действительно, а не виртуально, – проделаю то же самое: Отмичи, пионерлагерь, разговор с отцом... Предотвращу рождение Сергея. И допустим, что ваши предположения верны, и Сергей, сбежавший отсюда, тоже исчезнет, и мир в прошлом и настоящем станет несколько иным... Но эти неведомые энэлошники-то останутся, так ведь? С чего бы им исчезать? И что им стоит подкинуть идею машины времени кому-нибудь другому? Я так понимаю, что появились они там, в Щербинино, не просто так, не с бухты-барахты, а с определенной целью. И цель ясна: добиться того, чтобы у нас появилась машинa времени. Зачем им это нужно – уже другой вопрос. Не будет Сергея – завтра они подкараулят какого-то другого специалиста-компьютерщика с толковой соображалкой и добьются таки своего. И вы, Сергей Александрович, при всем вашем старании, так и останетесь на бобах. Может, я чего-то не понимаю, как гуманитарий, – Кононов голосом выделил последнее слово, – но мне это именно так представляется... И где гарантия, что энэлошники имели дело только с Сергеем? Может, таких изобретателей уже десятки, а то и сотни – где-нибудь в Индонезии или Южной Америке... Так не целесообразнее ли отрядить кого-то в ночь с тридцать первого на первое, на турбазу «Щербинино», и выяснить, кто они такие и зачем им все это нужно?

Сулимов почему-то обернулся к притулившемуся у стола коллеге, и Кононову показалось, что Иванов едва заметно кивнул. Чуть-чуть обозначил кивок. Или это только почудилось? Как бы там ни было, но дон Корлеоне тут же принял исходное положение и свесил руки со спинки кресла.

– Во-первых, Андрей Николаевич, у нас нет никакой уверенности в том, что Мерцалов получил свои знания именно от, как вы выражаетесь, «энэлошников». От неких экзогенных доноров, их можно назвать и так, наукообразно.

– Или квазинаучно, – усмехнулся Кононов.

– Или квазинаучно, – согласился Сулимов. – Возможно, это просто ширма, декорация. Запертая дверь в голове у Мерцалова, которую мы не смогли взломать при зондаже. Может быть, и потому, что техника этого зондажа еще далека от совершенства. А за дверью и скрыто истинное положение дел, если можно так выразиться. Если вы наши, отечественного разлива, телесериалы смотрите, то должны знать, что подобная защита мозгов от чужого вмешательства – вещь вполне реальная.

– Конечно, смотрю, куда же деваться? Телевизор – наша Библия... к сожалению. То есть, как вы полагаете, Сергей сам, своими извилинами, до всего этого докумекал, а потом с чьей-то помощью создал защиту. А что – «во-вторых»?

– А во-вторых, Андрей Николаевич, вы себе даже не представляете, насколько налажен у нас мониторинг всемирной Сети. И не только. Думаю, вдаваться в детали нет необходимости, просто поверьте на слово: никакая рыбешка не останется незамеченной, хоть в Индонезии, хоть в Южной Америке. Если что-то и обнаружится – будем принимать меры по каждому конкретному случаю. Но ничего подобного пока нигде не наблюдалось.

– В то, что «не останется незамеченной» – охотно верю, – негромко сказал Кононов. – Богатые традиции предшественников...

– Есть еще и «в-третьих», – невозмутимо продолжал Сулимов, словно не расслышав подколку Кононова. – Допустим, мы направили нашего... м-м... эмиссара в тридцать первое декабря прошлого года, и допустим, там, в лесу возле турбазы, на самом деле находится некий неопознанный объект. Типа НЛО. Но где гарантия, что удастся вступить в контакт? Судя по действиям этих доноров, ни в какой контакт они вступать не намерены – иначе вели бы себя по-другому. По отношению к тому же Мерцалову.

– Пожалуй... – согласился Кононов. – Постойте. Ваш эмиссар встретит там Сергея, правильно? Так пусть не пускает его к этому шару!

Руководитель седьмого отдела, оттолкнувшись ногами от пола, проехал на кресле чуть вперед. Потом дал задний ход и вернулся на прежнее место. Вздохнул и сказал со скорбным видом:

– Теории времени у нас все-таки нет, Андрей Николаевич. Отдельные, самые общие наметки – это еще далеко не теория. Но, тем не менее, мы имеем достаточно веские основания полагать, что Мерцалова там, в лесу, вообще не будет. От деталей, опять же, отстранюсь, вы уж не обессудьте.

– Да ради Бога, об чем, как говорится, базар, – отозвался Кононов. – Мне эти подробности, собственно, и ни к чему. Вы мне другое скажите: зачем вы заставили меня прожить в виртуалке почти год? Я же выполнил свою задачу – почему же вы сразу не прекратили этот цирк? Я не в претензии, нисколько – просто интересуюсь, для себя.

Сулимов остро взглянул на него:

– А вы сами не догадываетесь, почему?

– Предпочитаю не строить догадки, а услышать ваш ответ.

– Что ж, слушайте. Все-таки не удержались вы, Андрей Николаевич, от желания стать этаким Наполеоном. Вмешаться вознамерились, историю подправить. Выходит, все наши с вами разговоры пошли коту под хвост.

– Ага, значит вы просто ждали, пока я до этого дойду... Доверяй, но проверяй.

– Истинно так, Андрей Николаевич. И искренне желали, чтобы этого не случилось. Думали, вот-вот вы обустроитесь там, в виртуалке, и заживете спокойной обычной жизнью. Вот тогда бы проверке и конец, и мы с легким сердцем на самом деле отправили бы вас в прошлое. Увы, – Сулимов вновь вздохнул, – не получилось. Не оправдали вы наших ожиданий. Не оказалось у вас, к сожалению, твердого внутреннего стержня, а оказался пластилин вместо металла.

– И что из этого следует? – спросил Кононов, чувствуя, как неприятно сжалось сердце, словно кто-то сдавил его в кулаке. То ли кончалось действие укола, то ли слишком значительным было сказанное Сулимовым.

– А следует из этого, Андрей Николаевич, – после очередного вздоха произнес Сулимов, – что вас нельзя отправлять в прошлое. Ненадежный вы человек...

Сулимов замолчал, и в помещении воцарилась абсолютная тишина, и Кононов с прорвавшейся таки тревогой подумал, что находится глубоко под землей, и никто там, наверху, не знает об этом, да если бы и знал – что толку? И ему не выбраться отсюда, и не увидеть больше никогда солнечного света, зеленой листвы, тополиного пуха, вообще больше ничего не увидеть... Потому что жизнь его нескладная оборвется здесь, в этих адских глубинах, и оборвется, вероятнее всего, очень скоро – чего им тянуть-то, радетелям о судьбах родной страны и собственных судьбах.

«Стоп-стоп-стоп! – подал голос некто, настроенный более оптимистично. – Зачем им такой грех на душу брать? Ты что, представляешь для них какую-то опасность? Демонтируют твою встроенную машинку и выпихнут тебя коленом под зад на все четыре стороны: иди, рассказывай, – кто тебе поверит?..»

«Прибьют, – возразил другой голос. – И не такой уж для них это страшный грех – так, неприятная обязанность, не более. У этой конторы, поди, таких грехов – немерено. Прибьют – зачем им такой геморрой? Обязательно прибьют, чтобы лишних проблем себе не создавать. Ты же помнишь мудрого товарища Сталина, сам его недавно цитировал: «Нет человека – нет проблемы». Знал толк в афоризмах, чертяка! Так что оставь надежду сюда вошедший... И здесь же и закопают, будь уверен...»